Шелк аравийской ночи - Фосселер Николь - Страница 86

Дели сегодня падет, почувствовал он. Дели падет, и восстание завершится провалом. Ральф улыбнулся, выпустив из пальцев оружие… Шум умолк, стало тихо, высоко и светло. А потом с краев наползла темнота.

«Я смог, Майя, смог. Я герой…»

10

– Я не должна была его отпускать.

Холодные пальцы Майи впивались в жесткую черную ткань. Траурное платье, одежда вдовы. Черная нижняя юбка и кринолин из гораздо более грубой материи, натирающей кожу даже на шее, где ее постоянно касалась свисающая на спину прозрачная вуаль. Власяница для грешницы. Все черное, без малейшего намека на цвет. Как она заслужила.

Сражение за Дели действительно стало решающим в восстании сипаев, и медленно, но верно чаша весов войны склонилась в сторону англичан. Многочисленное противостояние повстанцев у Кабульских ворот принесло большие потери полкам штурмующей колонны, и понадобилось несколько атак, чтобы захватить ворота и прорваться в город. Из пятисот пятидесяти солдат из Мардана, чей марш до Дели уже вошел в легенды, триста три лишились жизни при штурме города. И среди них – лейтенант Ральф Уильям Крисхолм Гарретт.

– Чушь! – Голос тети Элизабет срывался от негодования. – Что такое ты говоришь? Он знал, на что идет. Боже, девочка моя, ведь он был солдатом!

Она со вздохом поднялась с кресла и подошла к шкафу, где брат хранил спиртное, повозилась, тихо звеня хрусталем, вернулась с двумя наполненными стаканами, впихнула один из них Майе в руку и опустилась рядом с ней на диван.

– Выпей, родная, станет легче!

Майя послушно глотнула золотисто-коричневой жидкости и глухо закашлялась. Тетя Элизабет мягко похлопала ее по спине. Она приехала сразу, как только получила телеграмму с известием, что Ральф Гарретт пал в бою в Индии.

– Скоро пройдет!

Она не уточнила, что именно. Майя обхватила руками стакан, ее взгляд блуждал.

– Я не знаю как, – отнесла она фразу тети к гибели Ральфа.

– По-другому было нельзя, Майя. Если бы вы не встретились, он бы остался в своем индийском полку и так же погиб под Дели. Или отправился в Крым. А мы слишком хорошо знаем, чем бы это закончилось.

Тетя Элизабет сделала несколько глотков и вдруг резко отставила стакан.

– Поняла! – негромко воскликнула она, глубоко вздохнула и, сочувственно погладив племянницу по коленке, прошептала: – Ты чувствуешь себя виноватой, потому что в это время любила другого больше.

Майя поставила стакан на стол, молча встала и подошла к окну.

– Возможно, – уклончиво ответила она.

Тепло укутанный Джона шагал по влажной осенней траве и первым желтым листочкам. Он изумленно глядел на свои ножки, словно не мог осознать, что они его слушаются. А может быть, любовался новыми черными сапожками или теплыми фланелевыми штанами. Время от времени он терял равновесие, покачивался и опирался о землю, потом выпрямлялся и шел дальше, собирая листочки. Наполнив маленькие ручки яркой листвой, он радостно нес ее Джейкобу. Тот указывал ему кучу листвы на газоне, и Джона тащил туда свою ношу. А Джейкоб бурно его хвалил, хотя многие листочки из пальчиков Джоны снова оказывались на газоне.

– Ты часто о нем думаешь? – послышался тихий вопрос.

На этот раз Майя не сомневалась, о чем говорит тетя Элизабет. Она плотно сжала веки, пока колючая боль не ослабла.

– Каждый раз, когда вижу Джону, – тихо прошептала Майя, глядя в окно.

Тетя Элизабет встала и подошла к ней. И тут столь тщательно хранимое в последние дни самообладание оставило Майю…

– Это все так нарочито, фальшиво, – со слезами простонала она тонким, надломленным голосом и рванула подол траурного одеяния. – Все это! И это! – она подняла левую руку, демонстрируя массивное золотое кольцо. – Фальшиво, но правильно. Я хочу отдать Ральфу последний долг, но все равно чувствую себя лицемеркой, потому что стала вдовой намного раньше, но никому не могла этого показать. И теперь рада, что могу. Я скорблю по Ральфу, но не скучаю. Когда… Когда я уезжала из Аравии, я знала, что закончилась глава моей жизни. Маленькая, но важная. Теперь, когда Ральф… Теперь закончилась намного бо́льшая глава, и я боюсь того, что ждет меня впереди. – Она перевела дух. – Мне так плохо, тетя, я не могу забыть и… И мой траур кажется мне таким лживым! Все так запутано, все должно быть совсем иначе…

Тетя погладила Майю по влажной щеке.

– Дело в том, детка, – мягко объяснила она, – что мы не властны над своими чувствами и над собой. Марта говорила, его мать ответила на твои соболезнования неприятным письмом?

Майя кивнула, сморкаясь в платок с черной каймой.

– Лежит там, на столике. Можешь прочитать.

Тетя Элизабет не заставила себя упрашивать. Она быстро взяла письмо и достала бумагу из открытого конверта.

– Ну что тут скажешь! – фыркнула она, снова сложив листок. Майю ледяным тоном поставили в известность, что Мэри-Энн Крисхолм Гарретт в согласии с остальными членами семьи более не желает иметь никаких отношений с Майей, с которой ее сын имел несчастье вступить в неравный брак. Всякие притязания Майи на семейные связи или финансовое пособие теряют силу в связи с его героической гибелью, как и притязания ее отпрыска.

– Нет, каждый, конечно, горюет по-своему, – вздохнула она, положив конверт на место. – Но если эта персона и при жизни Ральфа – даже в детстве! – была такой же ядовитой снобкой, меня не удивляет, что из него не вышло нормального мужчины. – Она виновато подняла руки, поймав взгляд Майи. – Да-да, знаю, о мертвых либо хорошо, либо никак! Но ты должна признать, Ральф не был ангелом, Бог свидетель! Хотя и обладал ангельской внешностью, а на его солдатской могиле в Дели начертано «Слава и честь родины».

Она опять встала у окна рядом с Майей и погладила ее по плечам.

– Дитя, я думаю, смена обстановки пошла бы тебе на пользу.

На лице Майи отразилось изумление, покачав головой, она хотела было что-то возразить, но тетя поспешила добавить:

– Тебя поймут! Пока ты носишь траур и не устраиваешь пир на весь мир, все остается в рамках приличий.

– Было бы здорово поехать в Италию, – немного подумав, пробормотала Майя, – уверена, Джоне там тоже понравится.

– Италия? Прошлый век! Туда теперь никто не ездит! Я недавно читала в журнале… Где же это было? В «Иллюстрейтед Лондон ньюс»? Нет, точно не в нем… Но где же… Господи, память действительно меня подводит. Хорошо бы поехать с тобой, возраст постепенно дает о себе знать! Я чувствую, как ноют суставы, а до зимы еще далеко… Я говорю о Каире.

– Каире?

Тетю Элизабет не смутил растерянный взгляд Майи, тем более что она заметила искорки интереса в ее глазах.

– Именно, о Каире. Ты ведь любишь арабский мир, правда? А Каир сейчас переживает бурный подъем. Строительство Суэцкого канала – решенное дело. Вот увидишь, через несколько лет Каир станет метрополией Средиземноморья! Светской, как современный Париж!

Энтузиазм тети вызвал у Майи улыбку. Но она покачала головой.

– Я не могу себе такого позволить. У меня же ничего нет.

– Но тебе как вдове полагается небольшая пенсия? – Майя хотела что-то возразить, но тетя Элизабет не позволила себя перебить. – Да-да, я читала, что написала тебе персона из Глостершира. Но этого у нее не выйдет – армии все равно, был ли ваш брак счастливым. Вдова – значит, вдова, и помешанная свекровь ничего не изменит.

– Но мне неприятно…

– Об этом даже не думай! Да, ты не святая, но и Ральф был ничем не лучше! За все дни несчастливого брака ты точно заслужила эти несколько фунтов! К тому же в последнее время меня частенько посещают сомнения, что я хочу провести остаток дней в Бате. Город уже совсем не тот! За дом я получу кругленькую сумму. Или хотя бы достойную арендную плату… Ах, совсем забыла…

Она порылась в ридикюле и отыскала открытый почтовый конверт.

– Посмотри, пожалуйста.

Нахмурив лоб, Майя взяла у нее письмо.

– Кто же это пишет на мою девичью фамилию на твой адрес?