Ангелочек. Время любить - Дюпюи Мари-Бернадетт - Страница 144

Теперь ситуация показалась повитухе нелепой. Некоторые присутствующие тихо смеялись. «И это в день моей свадьбы! — думала Анжелина. — Я предчувствовала, что обязательно разыграется драма! Все шло чудесно, и вдруг я оказываюсь в этом платье, которому нет цены, рядом с одной из моих пациенток, у которой начались схватки!»

— Прошу вас, я хочу, чтобы вы меня осмотрели! — взмолилась Катрин с перекошенным от боли лицом. — Я не знакома с повитухой из больницы. А вам я доверяю.

— Мадам Борд, я тоже вас прошу: дайте мне по крайней мере выйти замуж. Мсье, уведите вашу супругу домой или к монахиням. Я приду, как только смогу, обещаю вам. Мадам, схватки будут все более частыми. Не волнуйтесь, дышите глубоко и, главное, не бойтесь. Скажите только, где мне вас найти после церемонии.

— Благодарю вас, мадемуазель, это очень любезно с вашей стороны, — сказал муж Катрин, пожимая руку Анжелине. — Спасибо, и простите за то, что в такой день мы доставляем вам столько хлопот! Э, мне очень неловко!

— Не переживайте. В этом нет вашей вины. — Анжелина вздохнула. — В какой день и час родится ребенок, решает природа.

— Но вы придете, правда? — умоляющим тоном спросила Катрин Борд. — Ой, опять!

Анжелина чуть было не уступила мольбам своей пациентки. Она уже хотела было проводить ее в больницу, как вдруг подошедший Огюстен схватил дочь за руку.

— Дочь моя, быстро возвращайся к Луиджи! — велел он, с трудом сдержавшись, чтобы не произнести свое любимое ругательство «разрази меня гром», что было бы неприличным в этом святом месте.

Возвращаясь к алтарю, Анжелина увидела Гильема и, слева от него, Клеманс. Помахав им рукой, она подошла к Луиджи. Через несколько минут, в течение которых отец Ансельм задавал ритуальные вопросы, их союз был скреплен.

— Теперь вы можете поцеловать новобрачную, — сказал священник. — Быстрее, иначе она от вас убежит!

Священник говорил тихо, но люди, сидевшие в первых рядах, фыркнули. Зазвонили колокола собора. Стоя у окна, Жерсанда де Беснак прислушивалась к их звону, готовая расплакаться. На город опускалась ночь[41].

«Мои дорогие дети! Как я счастлива! Благодарю тебя, Господи, благодарю за твою доброту! Ты вернул мне сына и подарил дочь, самую лучшую в мире!»

Старая дама отошла от окна, чтобы еще раз проверить сервировку стола в гостиной. Ивонна, служанка из таверны, расставляла корзиночки с хлебом.

— Так хорошо, мадам? — спросила она.

— Превосходно. Первыми надо зажечь фиолетовые свечи, но только когда кортеж появится на улице, не раньше. А меню?

— Я положила меню на каждую тарелку, на салфетки.

— Замечательно!

— Хозяйка обещала, что рассыльные принесут горячие блюда в девятнадцать часов. Я приготовила сладости, которые будут поданы с шампанским до ужина.

— Вы просто золото, Ивонна. Я буду смотреть из окна своей спальни…

Визгливый лай заставил их вздрогнуть. Жерсанда рассмеялась.

— Господи! Это дает о себе знать рождественский подарок моему сыну Анри. Я закрыла его в комнате малыша. Это, Ивонна, карликовый пудель цвета карамели. Понимаете, в январе наши новобрачные отправятся в Сантьяго-де-Компостела и возьмут с собой овчарку. Я должна была непременно подарить щенка моему херувиму, иначе он будет грустить.

Анжелина, принимавшая поздравления под сводами собора, знала об этом сюрпризе, но сейчас совершенно не думала о щенке, купленном у нотариуса из Сен-Жирона, жена которого держала целое семейство карликовых пуделей. Все восхищались нарядом и красотой Анжелины, но молодая женщина думала только о Катрин Борд, которая могла родить быстрее, чем предполагалось, хотя это был ее первый ребенок. По собору ходили люди, их говор примешивался к радостному перезвону колоколов.

Клеманс Лезаж подошла к Анжелине, чтобы поздравить ее.

— Вы очаровательны, настоящая королева из волшебной сказки! — сказала невестка Гильема.

— А как же ваша рука? — удивилась Анжелина. — Мне сказали, что вы сломали руку, упав с лошади.

— И кто же сказал вам такую глупость? Я написала бы вам об этом в письме, которое непременно кому-нибудь продиктовала бы.

— Николь, горничная… И я не получила от вас ни одного письма после своего визита в ваш мануарий.

— Чертовки! — возмутилась Клеманс. — Я не сама отправляла письма. Теперь мне все ясно.

Никто не обратил внимания на два примечательных факта. За время церемонии небо покрылось тучами, и теперь снежные хлопья летали в холодном воздухе. А Анри де Беснак, затерявшийся среди ног и юбок, подошел к мраморной колонне.

Гильем, сидевший в коляске в нескольких шагах от колонны, узнал ребенка и позвал его:

— Подойди ко мне, малыш…

Доверчивый мальчик исполнил просьбу калеки. Его напомаженные волосы уже растрепались, в зеленых глазах сверкали искорки любопытства.

— Как тебя зовут? — спросил Гильем.

— Анри, мсье. И мне три года. Я задул три свечи, значит, мне три года. Так крестная сказала.

Сходство малыша с его сыном Бастьеном поразило Гильема. Раньше он видел Анри издалека, в профиль, но теперь мог внимательно рассмотреть черты лица мальчика, контур его верхней губы, форму лба…

— Три года! — повторил он, подсчитывая в уме, когда этот прелестный малыш мог быть зачат.

У Гильема закружилась голова, и он закрыл дрожащей рукой глаза.

— У тебя бобо? — спросил Анри.

— Нет, вовсе нет! А кто твоя мама?

— Жерсанда де Беснак! — ответил малыш. — У меня есть брат Луиджи…

— Знаю. Тебе повезло, — пробормотал Гильем. — Оставайся около меня, малыш, кто-нибудь придет за тобой. Иначе ты можешь опять потеряться.

Последние слова имели для Гильема двойственный смысл. Инстинкт не мог его обмануть. Анри был почти точной копией Бастьена, и он родился примерно через семь месяцев после его отъезда на острова.

— Простите, мсье, я заберу его, — сказала Розетта, искавшая Анри. — Спасибо, что приглядели за ним.

И Розетта сочувственно улыбнулась. Печальная участь этого красивого мужчины лет тридцати вызывала в ней жалость к нему, но она не могла забыть, что он заставил жестоко страдать ее сердечную сестру. Девушка, взяв Анри за руку, быстро отошла от Гильема.

— Передайте Анжелине, что я желаю ей счастья, — сказал Гильем. — И пусть она следит за своим крестником!

Бледный от отчаяния, не в состоянии смириться с тем, что сейчас осознал, Гильем устремил свой взгляд на распятие, установленное за хорами. Теперь все прояснилось и стали понятны презрительное отношение к нему молодой женщины, ее обида, желчные упреки.

«Как ей удалось скрыть свою беременность? Кто еще об этом знает? Почему она позволила этой старухе аристократке усыновить малыша? Господи, надели меня терпением! Однажды я узнаю ответы на свои вопросы, и ты, Анжелина, сама дашь их мне! — пообещал себе Гильем. — Я уверен, что Анри — плоть от моей плоти! Это наш сын! Почему, ну почему ты мне ничего не сказала?»

Вернулась Клеманс. Увидев искаженное отчаянием лицо своего деверя, она испугалась.

— Что с тобой?

— Я устал. Помоги мне, я хочу вернуться в мануарий. Нужно купить более совершенное инвалидное кресло. Я не хочу больше ни от кого зависеть…

Клеманс послушно покатила кресло к их фаэтону. Кучер спрыгнул с козел и втащил Гильема внутрь экипажа. Через несколько секунд из собора вышла Анжелина.

— Полагаю, бесполезно тебя просить не ходить к пациентке? — на всякий случай спросил Луиджи. — Но поторопись, а мы подождем.

Прекрасная повитуха, приподняв подол своего роскошного платья, побежала в больницу, узнав от монахини, что Катрин Борд находится там. Ее волосы развевались на ветру. Несмотря на соболью накидку, ей было холодно. Шел снег, и мостовые стали скользкими, но ничто не могло остановить Анжелину.

Рассерженная Жерсанда де Беснак никак не могла успокоиться. Еще немного, и она обвинила бы Анжелину в том, что та нарочно испортила праздничный обед, который придется подогревать, если новобрачная не появится в ближайшее время.