Ангелочек. Время любить - Дюпюи Мари-Бернадетт - Страница 146

До самого утра они перебирали многочисленные грани своей страсти, постоянно удивляясь тому, как совпадают их желания, наслаждаясь полнейшей гармонией тела и души, о которой всегда догадывались, срывая мимолетные поцелуи.

Анжелина уснула, прижавшись щекой к плечу Луиджи. Они оба были изнурены, но довольны друг другом. На улице по-прежнему шел снег, с неба падали миниатюрные хлопья. Казалось, город Сен-Лизье погрузился в спячку вместе со своими белыми крышами, серым дымом, шедшим из труб, и молчанием, царившим на безлюдных улицах.

«Это будет мое самое прекрасное Рождество, мое первое настоящее Рождество. Рождество в Лозере, на землях моих предков», — подумал Луиджи, прежде чем тоже закрыть глаза.

Луиджи шел по дорожке для верховой езды, которая вела в лес, где росли каштаны и ели. Он держал Анри за руку, поскольку мальчик захотел идти, как взрослый, по свежему снегу, доходившему ему почти до колен.

— Нам надо торопиться, малыш, теперь быстро темнеет.

— Ты взял топор, чтобы срубить елку? — заволновался ребенок.

— Взял, не бойся. В моей суме лежит все необходимое.

Небо было низким, темно-серым. Перед ними бежала овчарка. Ее белая шерсть казалась желтой по сравнению с окружающим пейзажем, на фоне чистого рыхлого снега.

Накануне они приехали в огромный мануарий, похожий на замок, который на протяжении нескольких столетий принадлежал семейству де Беснак. С остроконечными крышами, крытыми черепицей пастельных тонов, с импостами[42] на окнах и темным фасадом, здание показалось новобрачным слишком суровым. Но Жерсанда, увидев мануарий из окна нанятого конного экипажа, прослезилась, а затем с энтузиазмом воскликнула:

— Смотри, Луиджи! Вот голубятня, пруд, плакучие ивы, а справа, за изгородью, сарай, где Октавия хотела покончить с собой.

Для обеих женщин, долгие годы живших в этих местах, путешествие стало настоящим паломничеством. Октавия собиралась проведать могилы мужа и дочери и помолиться за их души. Жерсанда намеревалась украсить остролистом, поскольку роз уже не было, склеп своих родителей, расположенный в глубине парка.

— Я понесу тебя на руках, мой мальчик, — решил Луиджи. — На обратном пути мне придется тащить елку на спине, а ты пойдешь пешком.

— Хорошо, но ты понесешь и Туту.

— Нет. Смотри, как он играет со Спасителем.

Пудель явно был не прочь порезвиться. Его возбуждал холодный воздух и запахи, исходившие от кустов или приносимые издалека ветром, и он с жадностью вдыхал их. Добродушная овчарка сразу же приняла щенка и терпела, когда тот слегка кусал ее и бил лапами, а также пронзительно лаял.

— Похоже, я нашел прелестное рождественское дерево! — наконец воскликнул акробат. — Вон там, видишь, Анри?

Ребенок обвел взглядом подлесок в поисках дерева. Но тут огромный белый пес принялся рычать, шерсть на его загривке встала дыбом. Заинтригованный Луиджи осмотрелся. Насколько хватало глаз, раскинулся лес. Им поросли долины и холмы. И вдруг среди стволов каштанов Луиджи заметил серые силуэты.

«Волки!» — сказал он сам себе.

Во время своих странствий Луиджи часто встречался с этими дикими зверями, всегда настороженными, недоверчивыми, которые веками были врагами человека, будь то фермер или пастух, богач или бедняк.

— Иди ко мне на руки и крепче держись за шею, — велел Луиджи малышу.

Волки гнались за добычей, которой стало значительно меньше зимой. Спаситель зарычал громче. Пудель последовал его примеру, потом, учуяв дикий запах непрошеных гостей, с лаем бросился вперед.

— Вернись! — крикнул Луиджи, которому не нравилось имя щенка.

— Туту! Мой Туту! — позвал щенка Анри.

Отважный щенок остался глух к этим призывам. Спаситель устремился по его следам, хотя удивленные волки уже повернули назад и растворились в сумерках. Когда враг убежал, обе собаки успокоились и вернулись к мужчине и маленькому мальчику.

— Да, я не сомневаюсь, что эта история кое-кого позабавит, — сказал со вздохом Луиджи.

Он быстро срубил ель и совершил двойной подвиг, донеся до дома трехлетнего ребенка, повисшего у него на шее, и довольно тяжелое дерево, которое ему пришлось тащить по снегу.

Стоя за плотной занавеской из красного бархата, Анжелина видела, как к входной двери приближаются два ее любимых человека — муж и сын.

— Вот и они! — радостно воскликнула она. — Розетта, ты приготовила гирлянды?

— Сейчас закончу, Энджи. И ты сможешь развесить их вместе с малышом.

Они непроизвольно перешли на «ты» в день свадьбы, когда молодая женщина застигла Розетту в объятиях Виктора. С тех пор они так и обращались друг к другу, что радовало Анжелину.

— Ну как, вам здесь нравится? — спросила Жерсанда, сидя на кушетке, обитой зеленой тканью, около монументального камина, в котором горели огромные поленья.

— О да, конечно, мадемуазель! — воскликнула Розетта. — Ваш замок, он такой красивый! Я никогда раньше не видела такой большой мебели, причем резной!

— А я удивилась, увидев, что в ваших владениях царит образцовый порядок. Все выглядит таким ухоженным — земли, парки, это величественное здание… Можно подумать, что вы уехали отсюда всего лишь месяц назад…

— Энджи, дорогая, я все могу объяснить. Я взяла сюда управляющего. Этот мужчина живет в охотничьем домике вместе с супругой. Он отвечает за все мои владения. Его жена проветривает комнаты в замке летом и топит камины зимой. За выполнение этих работ супруги получают кругленькую сумму. Я не теряла надежды вернуться сюда вместе со своим сыном, и чудо свершилось. Но ты мне не ответила. Тебе здесь нравится? Вернее, будет ли тебе здесь нравиться всегда?

— Возможно, — тихо отозвалась Анжелина.

После поездки в поезде вместе с многочисленными чемоданами, двумя собаками и маленьким ребенком Анжелина была рада отдохнуть в приятной, богатой и вместе с тем строгой обстановке. Но ей уже не хватало родного города Сен-Лизье, его улочек, старого, обветшалого дворца, величественных гор с остроконечными вершинами. Она не хотела оставаться навсегда в этих уединенных владениях, пусть даже город Манд был расположен не так уж далеко.

Появление Луиджи и Анри не позволило Анжелине углубиться в свои размышления.

— На улице так холодно! — улыбаясь, воскликнул ее муж. — Я срубил прелестную елку.

— Хм… Да, елка хорошо пахнет! — заметила Розетта. — Все-таки жаль, что мсье Огюстена нет с нами.

— Да, — согласилась Анжелина. — Ты ведь знаешь, что папа не любит путешествовать. Но мы и вшестером будем счастливы!

Анжелина вновь оживилась, глядя своими прекрасными фиолетовыми глазами на Луиджи. Он послал ей воздушный поцелуй.

— Быстрее! Надо нарядить елку! — воскликнула Анжелина. — Мадемуазель, вы будете нам помогать. Что за ужин без рождественской елки…

В широком коридоре раздались шаги. Октавия, забыв на время о плите, вошла в гостиную.

— Боже, какое все большое здесь, мадемуазель! — посетовала служанка. — Я чувствую себя потерянной. Если бы не девчушка, которая мне помогает, я бы уже валилась с ног. Ладно. Гусь хорошо прожарился, а каштаны томятся в соусе. Жена управляющего дала мне несколько банок черники в сиропе. Я испеку большой торт.

Устав после прогулки, Анри залез на кушетку. Его ботинки с налипшей грязью и снегом тут же оставили на ней следы. Закрыв глаза, малыш принялся сосать большой палец.

— Мсье Туту обратил в бегство целую стаю волков, — сказал Луиджи. — Ну, стаю не стаю, но трех голодных зверей…

— Волки? — испуганно воскликнула Анжелина, у которой мгновенно проснулся материнский инстинкт.

— Да было бы из-за чего переживать! — насмешливо воскликнула Жерсанда. — Наш Лозер — это край волков. Ну, давайте наряжать елку.

Розетта показала украшения, которые она вырезала из золотистой бумаги. Особенно она гордилась гирляндами — они ей удались лучше всего. Под задумчивым взглядом малыша Анри Анжелина, в шерстяной юбке и ярко-красном жилете, вешала на пахучие ветви блестящие стеклянные шары и фигурки из позолоченного гипса. Октавия и Луиджи поставили елку в большой глиняный горшок около клавесина, закрытого чехлом.