Ангелочек. Время любить - Дюпюи Мари-Бернадетт - Страница 51

— Нет! Не может быть! Черт! — выругался Луиджи. — Мужайся, мой друг! Мужайся, сын ветра!

Одним движением Луиджи вскочил на ноги. Тряхнув своими черными кудрями, в которых застряли несколько соломинок, он поправил кожаный жилет и стянул завязки, служившие застежкой его белой рубашки.

— Пошли!

Луиджи не хотел встречаться с Анжелиной и поэтому, соблюдая осторожность, вышел на улочку, перпендикулярную улице Мобек. Анжелина могла быть дома или в любой момент выйти на улицу, и тогда они столкнулись бы лицом к лицу. Он также надеялся, что не застанет Анжелину на улице Нобль, поскольку, если молодая женщина будет присутствовать при его встрече с матерью, ему придется ломать комедию, быть учтивым, что вовсе не входило в его планы.

— Никого, — сказал Луиджи, оглядевшись. — Мужайся, это всего лишь неприятный момент, который надо пережить. Как говорил отец Северин, я выясню, как мне следует относиться к этой женщине. Не стоит бежать от правды.

Вскоре Луиджи увидел окна жилища Жерсанды. Высокие городские дома, стоявшие на этой крутой улице, производили впечатление вереницы грозных скал, несмотря на обилие розовых кустов, источавших тонкий аромат. Сердце было готово выпрыгнуть из груди Луиджи. У него раз десять возникало желание повернуть назад. И только мягкие увещевания старого священника, который воспитал его, заставляли Луиджи продолжить путь.

Луиджи прошел через первую дверь, выходившую к торговым рядам, и поднялся по широкой каменной лестнице. Тут он на единственной лестничной площадке с мозаичным окном увидел вторую, добротную деревянную дверь, укрепленную гвоздями.

— Боже! Что я здесь делаю? — спросил он себя, все больше нервничая.

Но его кулак уже энергично стучал в дверь. Вскоре раздался сначала глухой, а затем звонкий лай.

— Успокойся, Спаситель, — сказал певучий голос. — Кто это? Энджи? Нет же! Какая я глупая! Собака не стала бы так лаять. Кто там?

Акробат мог еще убежать, перепрыгивая через несколько ступенек, выскочить на улицу и устремиться в поля. Но он сделал глубокий вдох и громко ответил:

— Так называемый Жозеф де Беснак.

Мгновенно воцарилась жуткая тишина. Луиджи казалось, что он слышит торопливые шаги, рычанье собаки и отголоски далекого разговора.

«Своим смиренным признанием я посеял панику», — подумал Луиджи, испытывавший искушение избежать встречи с матерью.

— Сейчас открою, мсье, — крикнула женщина. — Только запру собаку. Подождите минутку!

В это время Жерсанда, почти обезумевшая от волнения и тревоги, смотрела на свое отражение в большом зеркале, стоявшем на камине в гостиной. Она накинула шелковую шаль на плечи и поправила седую прядь, спадавшую на лоб.

— Боже мой! И Анжелины нет! — причитала Жерсанда. — Жозеф… Мое дитя, мой сын, он хочет встретиться со мной! Как я выгляжу? Боже мой!

Анри понял, что обстановка вдруг стала напряженной.

Октавия размахивала руками, не в состоянии заставить Спасителя слушаться ее. Огромная собака отказывалась идти в кухню. Малыш бросил книжку с картинками, которую рассматривал, и подбежал к Спасителю.

— Оставь Спасителя со мной! — заверещал он. — Ты злая, Октавия! Оставь его со мной!

Служанка в отчаянии потащила в кухню и ребенка, и собаку. Быстро захлопнув дверь, она устремилась к входной двери и открыла Луиджи.

— Входите, мсье, — пробормотала она. Щеки ее раскраснелись, чепец сбился. — Простите, что заставила вас ждать.

— Ничего страшного, мадам. Я ждал тридцать три года, так что еще несколько минут… — Он оборвал фразу.

Луиджи колебался. Была ли его матерью эта высокая дородная женщина? Возраст у нее был подходящий, но фартук и все ее повадки никак не сочетались с помпезным именем его родительницы.

— Вы Жерсанда де Беснак, мадам? — тем не менее спросил он.

— Нет! Нет, что вы! — скороговоркой выпалила Октавия. — Идемте, мадемуазель в гостиной. Я провожу вас.

Луиджи напустил на себя суровый, холодный, осуждающий вид, но в глубине души он испытывал жуткий страх. Такой же страх испытывала и Жерсанда де Беснак. Она стояла около столика, скрестив руки на груди. Ее ноги вдруг сделались ватными.

Старая дама не так представляла встречу с сыном. Для полной картины не хватало Анжелины, поскольку молодая женщина немного знала Жозефа и могла бы сыграть роль посредницы. Что касается Анри, то Жерсанда предпочла бы, чтобы в данный момент он находился на улице Мобек с Розеттой.

— Мадемуазель, пришел мсье ваш сын, — заикаясь, проговорила Октавия, которая сразу же после этих слов поспешила в кухню к Анри и Спасителю.

Настал торжественный момент. Жерсанда и Жозеф стояли друг против друга в золотистых лучах вечернего солнца, жадно вглядываясь в лицо своего визави.

«Какая она хрупкая! — думал Луиджи. — Можно сказать, прозрачная. Вероятно, в молодости она была прелестной женщиной. Я совсем не похож на нее».

«Боже всемогущий! Я словно вижу Вильяма, его отца, — говорила себе потрясенная Жерсанда. — Такие же волосы цвета черного дерева, смуглый цвет лица, огненный взгляд… Но Жозеф гораздо красивее. Такой же соблазнительный, но гораздо красивее. Да он и выше отца…»

— Присядем, дитя мое, — голосом умирающей сказала Жерсанда.

— Прошу вас, не надо слащавости, — резко оборвал он ее. — Я уже вышел из возраста, когда ко мне можно было относиться как к ребенку. К тому же у меня нет никаких доказательств нашего родства.

Уязвленная столь холодным тоном, Жерсанда вздрогнула. Она села в кресло, говоря извиняющимся тоном:

— Мне нужно сесть. Я не очень хорошо себя чувствую, мсье.

Луиджи стало немного стыдно, поскольку перед ним была пожилая женщина, к тому же явно не очень здоровая.

— Как вам угодно! — произнес он. — Я предпочитаю стоять. Перейдем к тому, что касается нас обоих, мадам. Я пришел сюда, чтобы получить объяснения по поводу медальона, который якобы подтверждает, что я — сын, а вы — мать. Я допускаю, что на оборотной стороне безделушки выгравированы ваши инициалы, но, возможно, они и не ваши…

Дрожавшая всем телом Жерсанда осознала, что она не ошиблась. Этот человек был зол на нее, и он никогда не простит ее за то, что она его бросила.

— Я сама прикрепила мой крестильный медальон к твоему чепчику, — сказала Жерсанда, сдерживая рыдания. Она склонила голову набок, словно агонизирующее животное. — Мои пальцы дрожали, я заливалась горючими слезами. Я хотела, чтобы у тебя что-нибудь осталось на память обо мне. Умоляю тебя, Жозеф, не суди меня строго. Ведь ты ничего не знаешь о моем прошлом. Меня вынудили поступить так низко. У меня просто не было выбора.

Внезапно разволновавшийся Луиджи сел на стул, стоявший в двух шагах от кресла старой дамы.

— Если у вас действительно не было выбора, то я вас слушаю.

Жерсанда растерянно рассматривала натертый паркет. Надо ли было опять врать, воспользоваться сказкой, которую она так часто рассказывала на протяжении стольких лет, что в конце концов чуть сама в нее не поверила, по крайней мере в ту ее часть, которая касалась исчезновения ребенка? Октавия верила в эту сказку, Анжелина тоже. Наделенная актерским талантом, Жерсанда сумела войти в роль матери, потерявшей ребенка в огне пожара, вспыхнувшего в яслях сиротского приюта Лиона. Но все это было ложью.

Должна ли она раскрыть страшную тайну, преследовавшую ее по ночам, главному заинтересованному лицу и главной жертве своего эгоизма?

— Ты ничего не знаешь о моем прошлом, — начала Жерсанда, с трудом шевеля пересохшими губами. — Но самое главное, что ты должен знать, — это то, как ты появился на свет, поскольку ты дитя огромной взаимной любви. Твой отец стал называть себя Вильямом — в честь английского писателя Шекспира. Он был бродячим актером. Это ради него я ушла из семьи, из семьи богатых протестантов. У моих родителей были обширные владения в Лозере, а я отвергла всех претендентов на мою руку, которые вполне их устраивали, но не нравились мне. Мне было за тридцать, когда я убежала с Вильямом.