Ангелочек. Время любить - Дюпюи Мари-Бернадетт - Страница 93

Луиджи даже не обратил внимания на то, как Анжелина говорила с ним. Он встал и посмотрел ей прямо в лицо. От ярости, охватившей его, акробат стал еще прекраснее.

— А разве тебе так уж сложно представить, в какую пытку превратилась бы для Розетты эта беременность? Вынашивать под сердцем плод, зачатый в результате отвратительного изнасилования пьяницей, который приходится ей родным отцом! По-моему, это все равно что похоронить заживо мать и ребенка. Розетта впала в отчаяние, и у малыша есть все шансы появиться на свет с врожденными пороками.

— А ты, оказывается, хорошо осведомлен! — с иронией в голосе откликнулась Анжелина.

— Не все акробаты невежественны. Я слушал и читал, и я хорошо помню, что слышал и о чем читал. Не так давно в библиотеке матери я взял роман Эмиля Золя «Западня». Он вышел в свет лет пять назад. Автор описывает там последствия нищеты и пьянства в рабочей среде. Читая этот роман, я часто вспоминал о Розетте — о Розетте, которая отчаянно боролась, чтобы избежать столь печальной участи, которая хочет научиться читать и писать, которая находит в себе мужество петь, когда на сердце у нее глубокая скорбь.

Потрясенная Анжелина отвернулась. В очередной раз ей было больно осознавать, что Луиджи очень привязался к девушке. У нее даже возникло странное предчувствие, что в конце концов Розетта завоюет акробата, сама того не желая.

— Твои принципы не делают тебе чести, — сухо продолжал Луиджи. — Ты еще скажи себе, что эта несчастная все равно стала бы жертвой своего отца или другого извращенца, если бы не встретила тебя. И что тогда она стала бы делать со своей беременностью? О да, она подвергла бы свою жизнь опасности, обратившись за помощью к алчной матроне или попытавшись самостоятельно избавиться от ребенка. Насколько я понимаю, именно по этой причине умерла Валентина. Даже если ты, Анжелина, раньше не решалась на подобную операцию, ты способна сделать ее, в этом я уверен. Подумай немного, черт возьми! Розетта бросилась в пропасть. Она могла бы умереть, или до конца своих дней остаться калекой, или же очнуться дурочкой, поскольку сильно ударилась головой.

— Адриена, моя мать, никогда не соглашалась убивать нерожденных детей. И я дала слово следовать ее примеру.

Сжав зубы, Луиджи бросил на Анжелину яростный взгляд. Он гневно пнул камень и сжал кулаки.

— Ты ограниченная и спесивая эгоистка! — выкрикнул он. — Ты утверждаешь, что любишь Розетту. И чем же ты это можешь доказать? Она никогда не смоет с себя пятно такого позора, а об этом ребенке, следы которого затеряются, она будет думать до самой смерти… Прежде чем потерять сознание в моих объятиях, бедная малышка призналась мне, что не раз представляла, как войдет в церковь во всем белом, как и подобает новобрачной. Розетта считала свою невинность священной, а отец отнял ее у бедняжки. Тебе-то на свою невинность было плевать! Ты не стала хранить девственность для того, кто полюбил бы тебя всей душой!

Униженная, раненная в самое сердце, Анжелина попятилась. Все было кончено. Она никогда не простит Луиджи этих слов, этих обвинений, которые он бросил ей в лицо.

— Право, ты все принимаешь слишком близко к сердцу, — дрожащим голосом сказала Анжелина. — Ведь это ты, не так ли, надел прелестное кольцо на палец Розетты?

— Это кольцо предназначалось тебе. Сегодня утром я пришел, чтобы предложить тебе обручиться со мной, но судьба уберегла меня от этого шага.

— Предложить мне обручиться с тобой? — воскликнула Анжелина. — Как предлагают подписать договор или заключить сделку? Да, ты прав, судьба действительно управляет нами. Как ты изменился, Луиджи! Я предпочла бы, чтобы ты остался акробатом, поэтом, но не стал таким… исправившимся. Иди к Розетте, у меня нет мужества встречать ее взгляд.

И Анжелина, задыхаясь, убежала в дом. Там она дала волю горючим слезам. От рыданий ее тело содрогалось. Она плакала стоя. У Анжелины возникло щемящее чувство, будто она погружается в пучину отчаяния, где было темно и холодно, где она долго будет бесцельно бродить, лишенная возможности любить и быть любимой.

Прошло много времени, прежде чем Анжелина успокоилась. Спаситель улегся в глубине комнаты, у самой холодной стены. Пес смотрел на Анжелину своими добрыми темными глазами.

— Любовь! — шептала Анжелина. — Какой она порой бывает мучительной!

Выпив два больших стакана воды, она сумела взять себя в руки. Теперь ее беспокоило другое. «Как я буду обходиться без Розетты, своей рабыни, как говорит Луиджи? Он может ругать Гильема и считать его негодяем, но сам он ничуть не лучше, — накручивала себя Анжелина, шагая взад и вперед по кухне. — Ну и пусть. А сейчас мне нужен надежный человек, который бы стирал, готовил еду и ухаживал за больной. Розетта не выздоровеет до начала зимы».

Анжелина подумала об Октавии, которой полностью доверяла. Работа никогда не пугала славную служанку. «Будет очень хорошо, если Октавия поселится у меня, как только я сделаю Розетте аборт. С Анри… Луиджи останется на улице Нобль и будет помогать мадемуазель Жерсанде».

По телу Анжелины пробежала дрожь. Сама мысль об операции, которую она всем сердцем осуждала, доставляла ей невыносимые страдания. «Чем раньше я ее сделаю, тем скорее успокоюсь».

Приняв решение, Анжелина разожгла огонь и поставила на плиту кастрюлю с водой. Начистив картофеля и моркови, она стала мелко резать лук.

— Каким бы жестоким ни было любовное или любое другое разочарование, надо приготовить поесть. Наваристый суп принесет Розетте только пользу, — сказала Анжелина, обращаясь к собаке.

Овчарка вскочила, едва Анжелина открыла холодный шкаф, чтобы взять кусок сала.

— Ты получишь свиные шкурки, гурман ты наш! — пообещала Анжелина. — Спаситель, скоро мой сын переедет к нам. Всем вместе нам будет хорошо!

Но, несмотря на все усилия успокоиться, Анжелина еще хлюпала носом, готовая вновь расплакаться. Бурный разговор с Луиджи не давал ей покоя, и она то и дело повторяла каждое его слово.

— Он хотел подарить мне кольцо, — сокрушалась Анжелина. — Значит, он намеревался в один прекрасный день жениться на мне! Так почему же он был таким высокомерным, таким жестоким? И зачем только я призналась ему, каковы мои убеждения? Он решил, что я отказываюсь помочь Розетте. Но это не повод обвинять меня в том, что я доступная девица, что я уступила Гильему без любви. В то время я любила его. К тому же у меня не было выбора. Если бы я тогда ему отказала, он овладел бы мной силой.

Дрожа от волнения, обуреваемая воспоминаниями о своем бывшем любовнике, Анжелина просыпала на пол половину овощей.

— Ох уж эти мужчины! — проворчала она.

В этот момент, когда Анжелина проклинала весь мужской род, на пороге появились две женщины и ребенок.

— Мадемуазель Жерсанда! Октавия! Мой малыш!

Старая дама, одетая в бледно-зеленое платье, держала в руке зонтик, сделанный в японском стиле.

— Энджи, мы пришли, чтобы узнать, что произошло. Октавия не находит себе места, я тоже. По словам соседей, Розетта неудачно упала.

— Входите. Она спит. Я дала ей шафранно-опийную настойку, поскольку из-за перелома у нее сильно болела нога. Доктор Бюффардо должен прийти, чтобы наложить ей гипс.

— Я принесла кое-что на обед, — сообщила служанка, — хотя сейчас уже начало второго. Мы с мадемуазель не смогли проглотить ни крошки, не зная, как чувствует себя наша малышка.

— Через окно диспансера я видела Луиджи. — Жерсанда вздохнула. — Он сидит подле Розетты. Он жестом показал мне, что она спит. Позови его, Энджи. Пусть он присоединится к нам.

— Нет. Я попросила его не оставлять Розетту одну ни на секунду. Чуть позже я сменю его. Октавия, что вкусненького ты принесла? А я варю суп.

Анжелина взяла сына на руки. Ребенок прильнул к ней, положив голову на плечо молодой женщины.

— Я люблю тебя, крестная! — нараспев произнес он.

— Да, да ты уже выговариваешь букву «р»! — пришла в восторг молодая мать. — Вы обе свидетельницы! Как мило он произнес «крестная»! Малыш, садись на свой высокий стульчик. Смотри, Спаситель тоже рад тебя видеть.