Ангелочек. Дыхание утренней зари - Дюпюи Мари-Бернадетт - Страница 54

– Спаситель! – крикнул Луиджи вслед собаке. – Да что с ним такое?

– Не хватало, чтобы когда-нибудь эта громадина перевернула стул или стол! – нахмурилась Розетта.

В ворота постучали. В конюшне заржала Бланка, и с улицы ей ответили чьи-то лошади.

– Готов спорить, Энджи, это за тобой. Сейчас ты опять унесешься бог его знает куда, даже не пообедав! – рассердился Луиджи.

Впоследствии он часто вспоминал эти слова, произнесенные в минуту раздражения.

– Пойду открою, – добавил он. – Может, это всего лишь бродячий торговец.

– Придержи Спасителя за ошейник! – напомнила ему супруга, тоже направляясь к двери.

Она осталась стоять на пороге, словно портрет в рамке из пышно цветущих желтых роз, которые посадила на этом месте ее мать несколько лет назад. Розетта положила подбородок ей на плечо и прошептала:

– Наша последняя пациентка позавчера уехала. В гостевой комнате полный порядок, так что сегодня ты, если понадобится, можешь поселить там кого-нибудь еще.

Анжелина хотела было ответить, но тут во двор зашел старший капрал жандармерии в сопровождении трех подчиненных. Повелительным жестом он приказал Луиджи отойти, и тот повиновался, уводя за собой ощетинившегося, рычащего пса.

– Пресвятая Дева! – охнула Розетта. – Что происходит?

– Кто из вас повитуха Лубе? – спросил капрал. – Именем закона и Третьей республики мне приказано взять под стражу Анжелину Лубе и девицу Розу Бисерье, в просторечье именуемую Розеттой! Соблаговолите следовать за мной!

– Арестовать меня? – повторила потрясенная Анжелина. – Но за что?

Жандарм покосился на Луиджи. Тот только что запер собаку в конюшне и теперь быстрым шагом направлялся к жене и Розетте. В следующее мгновение путь ему преградили перекрещенные сабли.

– Это еще что такое? – рассерженно вопросил он. – Полагаю, мы имеем право знать, на каком основании вы их арестовываете!

– Повитуху Лубе обвиняют в том, что она произвела аборт своей служанке, девице Бисерье, и еще одной молодой женщине.

Анжелина побелела как снег. Ей показалось, что сердце вот-вот перестанет биться, и она схватилась за дверной косяк. Перепуганная и тоже очень бледная, Розетта сделала шаг назад.

– Я готова следовать за вами! – произнесла Анжелина слабым голосом.

– Но это ошибка! – вскричал Луиджи в надежде спасти любимую, разыграв неведение. – Энджи, защищайся! Кто-то пытается опорочить тебя грязными наветами!

Она посмотрела на него с отчаянием, будучи не в состоянии ни отрицать, ни лгать. Не пытаясь даже понять, как эта тщательно оберегаемая от всех тайна могла открыться, она медленно пошла к воротам. Потрясение было так велико, что все мысли в ее голове перепутались.

Пронзительный крик заставил ее замереть на месте. Розетта бросилась следом за подругой, истерически причитая:

– Не трогайте повитуху! Это меня надо арестовать! Меня одну! Это все – моя вина, я умоляла ее мне помочь! Мсье капрал, клянусь, она не хотела!

Едва признание сорвалось с ее губ, как Розетта разрыдалась. Из кухни выбежал плачущий от страха Анри.

– Быстрее отведи его к твоей матушке, прошу! – сказала Анжелина Луиджи. – Мой маленький, не бойся, ничего страшного не случилось!

Мальчик продолжал всхлипывать, крупные слезы катились по его щекам. У него на глазах жандармы схватили одну из женщин за локоть, другую – за запястье. Все это произошло с ошеломляющей быстротой. Женщин посадили в черный фургон с одним окошком, забранным металлической решеткой.

– Нет! Этого не может быть! Это страшный сон какой-то! – пробормотал стоявший посреди двора Луиджи. – Анри, мы идем к мадемуазель Жерсанде! Все будет хорошо!

Мальчик замотал головой, давая понять, что не верит в это, и дрожащими губами попросил Луиджи взять с собой и Спасителя. От жалости к мальчику и тревоги у Луиджи стеснилось в груди.

– Хорошо, мы возьмем его с собой. Дай мне руку, и мы пойдем вместе и выпустим его из конюшни! А потом отправимся в гости к маме и Октавии. Твоя крестная и Розетта скоро вернутся домой, я это точно знаю.

Он лгал. Тревога снедала его. Нетрудно было представить, что ждет Анжелину в ближайшем будущем. «Если будет суд, вся округа узнает, что она сделала! Аборт – противоправное деяние, и Церковь его тоже строго осуждает. Найдутся желающие смешать ее имя с грязью! И бедняжка Розетта! Сколько ужасов она пережила, и вот теперь все это выйдет на свет божий!»

Что еще хуже, придется рассказать эту мрачную историю с абортом Жерсанде и Октавии… Бледный, ощущая тяжесть на сердце, он наклонился и взял мальчика на руки. Тот стал вырываться и кричать, да так, что покраснел от напряжения и злости.

– Пожалуйста, угомонись! – взмолился Луиджи. – Хватит с нас на сегодня несчастий!

Как только Спаситель выскочил во двор, мальчик успокоился. Дрожа от волнения, Луиджи поставил его на землю. Он страшился момента, когда предстанет перед матерью и заведет неприятный разговор. Но много больше он беспокоился об Анжелине. Суровые лица жандармов стояли у него перед глазами, их резкие жесты, этот черный фургон… С ним это случалось нечасто, но теперь он обратился к Господу: «Защити ее! Пускай она вернется домой! Спаситель, она носит дитя, она такая слабая и хрупкая!»

Жандармы на лошадях следовали за тюремным фургоном, возница которого был в штатской одежде. Анжелина с Розеттой сидели внутри на деревянной скамье. До сих пор они не обменялись и словом. Обе пребывали в состоянии оцепенения, обе переживали тысячу страхов в душе, пока тела мерно покачивались в такт движению повозки.

Впряженные в фургон кони шли медленно, шагом. Только на подъезде к площади с фонтаном Розетта решилась нарушить молчание.

– Это все из-за меня, – сказала она. – Это из-за меня ты попала в беду.

– Не говори так! – возразила Анжелина. – Я поступила по велению своей совести и ни о чем не жалею. Если бы из-за меня ты умерла, моя жизнь превратилась бы в ад.

– Она скоро станет адом, Энджи. Ты сама говорила, что за практику абортов акушерки много лет проводят в тюрьме и их лишают права работать по специальности. И ты ведь беременна…

– Беременна, да… – пробормотала повитуха.

Она закрыла глаза, бессильная перед этим новым ударом судьбы. Как и Луиджи, она вполне осознавала, какими будут последствия ареста и последующего за ним судебного процесса. «Мадемуазель Жерсанда будет в ужасе, когда узнает, что я сделала! И мой набожный отец! Все прежние пациентки станут меня презирать. Меня возненавидит весь город!»

Катастрофа! Это слово теперь пульсировало в смятенном сознании молодой женщины. В несколько минут канва ее жизни разорвалась, и ей, Анжелине, уже никогда не будет так хорошо, как было в этот чудный майский день…

– Энджи, прости меня! – прошептала Розетта, сжимая ей руку. – Господи, если бы только я умерла в тот день, когда прыгнула с обрыва! Ты была богата, счастлива и замужем за мужчиной, которого любила! А я все испортила!

Констатация этого печального факта болью отозвалась в сердце Анжелины, которая все еще переживала ощущение глобальной катастрофы, на них обрушившейся.

– Не надо, Розетта. Я сама это знаю. Стенания нам не помогут. Остается надеяться на милость судьи. Прошлой осенью в газете писали, что в некоторых случаях приговор предусматривал только общественное порицание и штраф. Ну и, разумеется, запрет на акушерскую практику.

Комок встал у нее в горле. Она посмотрела на стены фургона. В одной, под самой крышей, было крошечное зарешеченное окошко.

– Господи, я ведь раскаялась, пообещала искупить свою вину преданным служением роженицам и их малышам! Увы, все это бесполезно…

– А что будет с твоим сыном? – пробормотала Розетта.

– Мне нельзя об этом думать, иначе у меня опустятся руки. Анри поживет у Жерсанды, он привык. Луиджи и Октавия за ним присмотрят, ну и мадемуазель, конечно, тоже.

Она набрала в грудь побольше воздуха, силясь успокоиться. Истерика и слезы не помогут…