Ангелочек. Дыхание утренней зари - Дюпюи Мари-Бернадетт - Страница 56

Нетвердым шагом Жерсанда покинула гостиную. Плечи ее трагично поникли. А ведь для нее делом чести было сохранять горделивую осанку и высоко держать голову! Луиджи вдруг почувствовал себя ужасно одиноким. Он стал прохаживаться от окна к окну – опустошенный, растерянный. Несколько минут мрачных размышлений – и он внезапно задался вопросом: «Кто донес на Анжелину? Кто мог узнать? В тайну были посвящены только мы трое – Розетта, Анжелина и я!»

В кабинете судьи Пенсона, здание суда, Сен-Жирон, час спустя

Альфред Пенсон надел форменное черное одеяние и белый крахмальный воротничок. Время от времени он озадаченно поглядывал на дверь, которая в любую минуту могла открыться, пропуская в кабинет повитуху Лубе. Арестантку доставили конные полицейские, и теперь она и ее служанка находились в одной из комнат первого этажа. В третий раз судья выдвинул ящик и посмотрел на портрет Леоноры – дагерротип, который она заказала у фотографа на улице Вильфранш.

«Ничего не бойся, радость моя! Я все для тебя сделаю! – думал он. – Скоро ты будешь свободна. Я уберегу тебя от козней этой безнравственной особы!»

Накануне вечером супруга Гильема нанесла судье очередной визит. Они задернули тяжелые шторы в спальне и в благосклонных ко всему сумерках предались новым эротическим играм. Зная, что Анжелину вот-вот арестуют, Леонора подчинилась всем его прихотям. Расположить к себе любовника, завоевать его полнейшее доверие, чтобы он не усомнился в ее правдивости, – ради этого она была готова на все.

В дверь постучали, и в кабинет заглянул мрачного вида субъект – секретарь суда.

– Господин судья, могу я ввести повитуху Лубе? – спросил он гнусавым голосом.

– Разумеется, Бернар. Я готов.

Судья был готов увидеть что угодно, но только не такую красивую молодую женщину в платье в цветочек, белокожую, с темно-рыжими блестящими волосами. Она устремила на него взгляд своих светлых фиалковых глаз, чей оттенок наводил на мысли об аметистах и цветках безвременника. Осенью, когда солнце пронизывает своими лучами их тонкие лепестки, безвременники кажутся такими вот прозрачно-сиреневыми…

– Здравствуйте, мсье! – спокойно, ровным голосом произнесла она обычное приветствие.

Растерянный судья ответил, надеясь, что смог придать своему тону надлежащую суровость.

Анжелине очень хотелось присесть. От голода у нее уже начала кружиться голова.

– Значит, это вы – повитуха Лубе? – спросил Пенсон. – И ваше теперешнее имя – Анжелина де Беснак?

– Да. В декабре прошлого года я вышла замуж за Жозефа де Беснака. Моя девичья фамилия Лубе, и многие по привычке до сих пор называют меня повитуха Лубе.

Дикция у обвиняемой была четкая, речь – правильная. Нетрудно было догадаться, что эта женщина получила хорошее образование. Секретарь суда без труда записывал ее ответы. Судья потер подбородок. Он ощущал некоторую неловкость. Альфред Пенсон рассчитывал увидеть перед собой воплощение порока, повитуху, на лице которой легко читается безнравственность и нечестивость. Однако ожидания его не оправдались.

– Вы точно повитуха Лубе с улицы Мобек? – переспросил он, ощущая себя глупцом, – до такой степени он растерялся.

– Да, это я. Мсье, вы разрешите мне присесть? Я жду малыша и с утра ничего не ела. Если у меня закружится голова, я могу упасть.

– Вы в суде, а не в своей гостиной! – громыхнул Пенсон, вспоминая самые отвратительные обвинения, прозвучавшие из уст Леоноры.

Его любовница не поскупилась на эпитеты. Она представила Анжелину испорченным созданием и опытной соблазнительницей и если и забыла упомянуть о ее красоте, то уж советов относительно того, как себя надо вести с такой женщиной, дала множество.

– Повитуха Лубе, вас обвиняют в том, что вы сделали аборт своей служанке Розе Бисерье, – начал судья Пенсон. – Это тяжкое преступление сурово карается законом. Но это еще не все. Как показали свидетели, вы произвели аборт юной жительнице местечка Лор Адели Сутра, которая умерла вскоре после операции.

– Это ложь! – возмутилась Анжелина. – Я имела в виду ваше второе обвинение! Что девушка умерла в результате аборта.

– Значит, вы признаете, что сделали аборт своей служанке?

– Да, но вы должны меня выслушать, чтобы знать, какие обстоятельства вынудили меня это сделать. Господин судья, поверьте, я долго колебалась, прежде чем дать свое согласие. Я приняла Розетту в своем доме, спасла ее от нищеты. С тех пор с моей помощью и при содействии мадемуазель де Беснак, моей свекрови, она научилась читать. Это так трогательно – наблюдать, как Розетта старается, как прилежно она занимается! Теперь она хочет стать учительницей.

Анжелина умолкла, сдерживая слезы утомления и страха. По телу ее пробежала дрожь, она поднесла руку ко лбу. Лицо ее внезапно стало белым как мел.

– Так и быть, присядьте! Допрос не пойдет быстрее, если вы потеряете сознание, – буркнул судья Пенсон.

– Спасибо, очень любезно с вашей стороны.

Он украдкой посматривал на арестантку, пока она брала у стены стул. Анжелина поставила его напротив судейского стола и грациозно присела.

– Что вы имеет сказать в свою защиту? – резко спросил он.

– Сначала я хочу рассказать, как мы с Розеттой познакомились. Уже много месяцев она помогает мне в работе и присматривает за порядком в доме, но для меня она – не служанка, а скорее сестра.

– Избавьте меня от этих подробностей и не пытайтесь меня разжалобить!

Если бы Анжелина была не так напугана и расстроена, смущение собеседника от нее не укрылось бы. Но в ту минуту она думала лишь о том, как изложить факты, не солгав при этом и ничего не исказив. Альфред Пенсон выслушал ее рассказ, в котором от начала и до конца Розетта играла роль трагической жертвы. Ясность и простота, с какими эта якобы богохульница повитуха Лубе описывала события, произвели на него впечатление. Спокойно, без чрезмерных эмоций и ложной стыдливости, она рассказала о мертворожденном ребенке Валентины, сестры Розетты, о том, как ей самой было тяжело, когда ее подопечная попыталась покончить с собой, о своих сомнениях, о проступке, продиктованном необходимостью спасти девушку.

– Я не хотела этого, но я понимала, что Розетта не доживет до родов. Вот, теперь вы знаете правду. Я ничего не скрыла. Но это, повторюсь, единственный раз, когда я совершила столь противное Богу и порицаемое обществом деяние. Совесть меня так мучила, что я хотела отказаться от акушерской практики, но мой исповедник отговорил меня и посоветовал искупить грех служением своим пациенткам.

Анжелина замолчала. Она заново переживала тягостный момент исповеди, когда повинилась в своем преступлении отцу Ансельму. Ей вспомнилась одна деталь: выходя из церкви, она столкнулась с молодой женщиной. Та посмотрела на нее с некоторым злорадством, что было удивительно. «Когда я была в исповедальне, мне показалось, что рядом кто-то прошел, – вспоминала Анжелина. – Позже я узнала, кто была та девушка. Николь, новая горничная из усадьбы Лезажей. Господи, она что-то услышала и рассказала Леоноре!»

Альфред Пенсон кашлянул, не переставая теребить разрезной ножичек из слоновой кости для бумаги – безделушку, которой он очень дорожил.

– Сколько патетики! – иронично заметил он. – Как будто читаешь бульварный роман для слезливых мещанок! Несчастная девушка, которую едва живой вытащили из реки, отец у которой – пьяница и кровосмеситель! Мне жаль, повитуха Лубе, однако я вынужден усомниться в вашей искренности. Достойные доверия свидетели подтвердили, что вы часто принимаете в своем доме посетителей. Так, вышеупомянутую Розу Бисерье навещает юноша из порядочной семьи, мсье Виктор Пикемаль, которому она продает себя за деньги. А о вашей внебрачной связи с Гильемом Лезажем известно едва ли не всему городу.

Теперь Анжелина знала, что арест – дело рук Леоноры. Только супруга Гильема могла так хорошо знать ее привычки и ее прошлое.

– Признайте, одних этих обвинений хватит, чтобы представить вас и вашу служанку в глазах общественности как особ безнравственных и достойных порицания! Думаю, ваш союз с Жозефом де Беснаком – результат ваших женских ухищрений. Вы забеременели и заставили его жениться и дать свое имя одному из ваших бастардов!