Сиротка. Слезы счастья - Дюпюи Мари-Бернадетт - Страница 98

– Я извиняюсь за то, что вмешиваюсь в ход событий, но я проработала всю ночь, сильно устала и не собираюсь стоять в ожидании за дверью аж до полудня. Эта женщина-индианка посоветовала мне в срочном порядке вас обследовать.

Шарлотта, опираясь на локоть, попыталась приподняться. Она посмотрела на Эстер фальшиво-безмятежным взглядом.

– Мне жаль, но вас потревожили понапрасну.

– Ваш муж искал в Робервале местного врача. Думаю, вы не выдворили бы этого врача, если бы он пришел.

– Людвиг просто испугался. Врач мне уже больше не нужен. Бабушка Одина мне очень помогла, когда я потеряла ребенка. Это произошло где-то час назад. Мне нужны были всего лишь обезболивающие таблетки. У меня сильно болел живот.

Эстер заметила, что на комоде стоят графин с водой и стакан. Она держала в руке сумку, которую подготовила Акали и в которой лежали таблетки.

– Мадам, я должна вас осмотреть, чтобы убедиться в том, что у вас там все нормально и чисто, – стала настаивать Эстер. – Зачем вам от этого отказываться? У вас ведь уже родилось двое детей. Какой вам смысл стесняться?

Несмотря на охвативший Киону гнев, ей стало жаль Шарлотту, на лице которой появилось жалобное выражение. «Кто я такая, чтобы ее осуждать? – мысленно спросила Киона сама себя. – Никто меня сурово не судил, когда я сбежала с Делсеном. И Шарлотта меня не осуждала. Я на нее ужасно злюсь, но я ведь не знаю, что представляют собой роды. Она права в том, что многие женщины во время родов умирают».

– Во всем виновата я, Эстер, – заявила Киона громко. – Я испугалась, что произойдет трагедия, и не захотела полагаться на навыки бабушки Одины, хотят она много раз помогала при родах. Раз уж Шарлотта почувствовала себя лучше, давайте мы отвезем вас обратно в Роберваль. Врач наверняка придет сюда сегодня вечером или завтра утром. Видите ли, Шарлотта приехала из Германии измученной и сильно похудевшей. Ее последние роды были трудными. Мы все за нее боимся.

Эстер протянула Шарлотте стакан воды и две таблетки, но та, взяв все это, не стала принимать таблетки. На ее лице появилось выражение сомнения.

– Моя совесть не будет спокойна, пока я не осмотрю эту женщину, – сказала Эстер. – Было бы нелепо уйти и вообще ничего не сделать! У меня есть все, что нужно: вода, полотенце. Света, правда, тут маловато. Выйдите, Киона, она тогда почувствует себя свободнее.

– Нет, я останусь. Я просто повернусь к ней спиной – вот так!

Киона вздохнула, не зная, что ей делать дальше. Шарлотта уступила настояниям медсестры, надеясь, что та не заметит ничего особенного из-за царящего в комнате полумрака и из-за крови, которая, как она чувствовала, вот уже несколько минут сочилась из ее утробы и впитывалась в гигиеническую салфетку. Осмотр продлился недолго. Эстер вытерла руки полотенцем, которое висело на спинке кровати, и одним резким движением накрыла тело Шарлотты простыней.

– Вы сильно себя поранили, идиотка вы этакая, – сказала она очень тихо презрительным тоном. – Вы и в самом деле думали, что я ничего не поняла? Я догадалась обо всем уже по одному вашему виноватому взгляду. Как вы могли так поступить, мадам?

– А кто дал вам право называть меня идиоткой? – огрызнулась Шарлотта, начав всхлипывать.

– Да, верно, мне следовало назвать вас не идиоткой, а убийцей!

– Не надо так говорить! – запротестовала Киона.

– О ней и ее муже следовало бы сообщить в полицию, чтобы их арестовали! – вспылила Эстер. – Прервать беременность, когда плоду уже пятый месяц! Даже в два месяца – и то это было бы гнусным поступком, а при таком сроке – вообще глупо и очень опасно. На что вы рассчитывали, мадам? На то, что доктор из Роберваля ничего не поймет? Ваш муж, получается, еще глупее вас!

– Замолчите! Не впутывайте Людвига в эту историю! – сердито выпалила Киона. – Вы относитесь к нему с предубеждением, потому что он немец. Поверьте мне, он искренне полагал, что это был выкидыш. Вам, может, не понравятся мои слова, но Людвиг – самый лучший из всех, с кем я сталкивалась за свою жизнь еще с самого рождения. Он сама доброта, сострадание и скромность.

Киона замолчала, прерывисто дыша и удивляясь самой себе. Шарлотта же обливалась слезами.

– Не бойтесь, – сказала Эстер. – Я не стану сообщать о вас в полицию. В Старом Свете и так уже было слишком много людей, с радостью отправляющих других в преисподнюю, и я не опущусь до того, чтобы последовать их примеру. Ваш муж поедет со мной в город, и я дам ему список того, что необходимо купить в аптеке. Потребуются дезинфицирующие растворы и болеутоляющие средства. Если вам хоть немного повезет, вы поправитесь довольно быстро. До свидания, мадам Бауэр… У вас ведь такая фамилия, да?

– Да, – пробормотала в ответ Шарлотта, чувствуя облегчение. – Спасибо, мадемуазель. Не нужно меня осуждать, у меня были причины…

Эстер не стала ничего больше говорить. Она лишь посмотрела удрученным взглядом на Киону, но та, о чем-то с рассеянным видом задумавшись, почти не обратила на это внимания.

– Онезиму, возможно, захочется узнать, как дела у его сестры, – наконец сказала Киона. – Он вас и отвезет. А Людвигу нужно сейчас быть здесь и подбадривать свою жену. Если бы вы могли немного подождать, Эстер, я охотно сводила бы вас к водопаду, чтобы вы посмотрели на него вблизи.

– Но сейчас для этого совсем не подходящий момент! Я вам уже говорила: я очень устала.

– Водопад Уиатшуан придаст вам сил! Пойдемте.

Эстер не смогла больше возражать Кионе, пристально посмотревшей на нее своими янтарными глазами. Людвиг сменил их у кровати Шарлотты, и та тут же стала исступленно всхлипывать, чтобы разжалобить своего мужа. Онезим тем временем уже ждал у нижних ступенек крыльца. Буквально в двух шагах от него сидела под яблоней Одина.

– Так было угодно Господу, и не стоит по этому поводу хныкать, – пробормотал Онезим. – Муки небесные, когда она, моя Лолотта, рожала моего маленького племянника Томаса, она едва не отправилась на тот свет. Поэтому сейчас не нужно уж очень переживать…

– Иветта присматривает за малышами? – поинтересовалась Киона.

– Ну конечно, она за ними присматривает!

– Скоро уже должны подъехать мой отец и Лора. Они смогут увезти малышей в Роберваль, – добавила Киона.

Затем она направилась в сторону улицы Сен-Жорж, уводя с собой Эстер.

– Видите вон там большое здание, которое все еще в хорошем состоянии? В нем когда-то располагались универсальный магазин и гостиница. Зимой позади него делали каток. Знаете ли вы, Эстер, что около четырех лет тому назад я открыла двери в прошлое? Нет, конечно же, вы не можете этого знать, если только Тошан вам этого не рассказал. Я увидела Валь-Жальбер таким, каким он был в эпоху своего процветания: красивые дома, ухоженные сады, нарядные женщины, идущие за покупками… На лугу возле целлюлозной фабрики ежегодно устраивался летний пикник. Вы слышите, как шумит водопад? В июле течение реки довольно слабое, а вот весной водопад шумит так, что издалека кажется, будто это звучит огромный орган, расположенный под открытым небом и восхваляющий своими звуками красоту природы в этой великолепной местности.

– Киона, я не успеваю ни идти рядом с вами, ни следить за ходом вашего восторженного рассказа! – посетовала Эстер.

– Прошу вас, не выдавайте секрет Шарлотты! Она всего лишь капелька в море вселенной. Немаловажная, конечно же, капелька, но… Если она и совершила преступление против этого ребенка, то причиной тому были отчаяние, тоска и глупость. Вы, несомненно, были правы и упрекнули ее за этот поступок совершенно справедливо. Однако я должна сказать вам, что Шарлотта…

Остановившись у подножия водопада Уиатшуан, Киона быстренько рассказала Эстер о судьбе Шарлотты, начиная с ее несчастного раннего детства и заканчивая историей ее любви к Людвигу. Киона умолчала о ее неверности, но описала некоторые из тех черт характера Шарлотты, которые у всех вызывали неудовольствие.

– Я не знаю, по какой причине, но по мере того, как шли годы, добрая и очаровательная Шарлотта постепенно превращалась в капризную, эгоистичную, злопамятную женщину, которая всегда всем недовольна, – подытожила Киона. – Однако она является частью нашей семьи, пусть даже Лора и не смогла удочерить ее официально. Мы все ее любим, и я абсолютно уверена в том, что она обожает Людвига и своих детей.