Неукротимая Сюзи - Башельери Луиза - Страница 2

Сюзи переминалась с ноги на ногу, искоса поглядывая на своего родителя, от которого, как она вполне обоснованно догадывалась, сейчас ей не стоило ждать ничего хорошего.

– А не скажете ли вы мне, мадемуазель, какая вам польза от того, что вы целыми днями ротозейничаете, болтаетесь по улицам вместе с нищими и считаете мух? Вы знаете алфавит? Интересно, смогли бы вы мне ответить, сколько будет два плюс один?

Сюзи посмотрела своему отцу прямо в глаза и с вызывающим видом сказала:

– Я могу ответить, что один плюс одна получилось уже шесть и что я в это число не вхожу.

Она пристально смотрела на него – на мужчину, у которого отвислые щеки касались воротника, зрачки были расширены, а борода уже седела. Мужчину, который, передвигаясь среди высоких груд рулонов продаваемой им материи, сопел, как вьючное животное. Она пыталась мысленно убедить себя в том, что она, Сюзи, пошла внешностью не в отца, а в мать, которая, наверное, была прекрасной во всех отношениях женщиной и которая, возможно, передала эти свои качества по наследству дочери.

В свои восемь лет Сюзи уже осознавала, что она красива. Она осознавала это не потому, что имела возможность частенько смотреть на себя в зеркало (единственным имевшимся в доме зеркалом пользовалась исключительно мадам Трюшо), а потому, что Мартина, ее кормилица и служанка, то и дело повторяла ей, что она – самый красивый ребенок на всей улице Сен-Доминик (а может, и во всем городе Париже или даже во всем Французском королевстве…).

Отец поначалу не понял смысла дерзкого заявления своей дочери, а потому широко открыл глаза от удивления. Когда же до него наконец-таки дошло, что имела в виду Сюзи, он пришел в ярость.

– Ведите себя повежливее, дочь моя! – рявкнул он. – А иначе я врежу вам пониже спины вот этой ладонью, которая бьет намного больнее, чем вы можете себе представить!

Сюзи отступила на пару шагов назад.

Господин Трюшо остался стоять на месте, но засопел еще громче и с горечью в голосе пробурчал:

– За какие грехи Господь наказал меня такой дочерью?..

– Лично вам это должно быть известно, отец мой!

– Ради Бога, замолчи! Моя жена права – от этой твердолобой девочки ничего не добьешься. Однако там, куда я собираюсь тебя отправить, сумеют отбить у тебя вкус к дерзости!

– И куда же это, позвольте поинтересоваться, вы намереваетесь меня отправить? Я уже вполне самостоятельна для того, чтобы самой решать, как мне жить дальше!

– Ты отправишься в монастырь урсулинок в Сен-Дени… Тебя научат там тому, что должна уметь любая девочка: читать, считать и молиться. Главное же – тебя там научат вести себя скромно!

Монастырь урсулинок в Сен-Дени… На расстоянии в несколько лье[4] от улицы Сен-Доминик, от невыносимых сводных братьев и сестры и от мачехи, которую она терпеть не могла! С самых юных лет Сюзи встречала на улицах монахинь из ордена Гроба Господня, живших в монастыре на улице Бельшас, однако они вроде бы не занимались воспитанием девочек. Сюзи не могла себе даже представить, что ее ждет в монастыре урсулинок, но она знала, что она утратит, покинув родной квартал: она потеряет товарищей по играм и возможность бродить везде, где ей только вздумается.

Тем не менее она отнюдь не расстроилась из-за того, что ей предстояло покинуть отчий дом. Она будет скучать только по одному человеку, а именно по Мартине, которая вскормила ее грудью и которая на протяжении всех восьми лет жизни Сюзанны относилась к ней как к своей собственной дочери.

– В монастыре урсулинок тебя научат, как стать настоящей дамой, – стала утешать Мартина Сюзанну, когда та сказала ей, что очень не хочет с ней расставаться.

– Но я не желаю становиться дамой! Мне хотелось бы быть мальчиком, и тебе об этом известно!

– Бог сделал тебя девочкой, и у него были на это какие-то свои причины, – проворчала служанка. – Поскольку ты красива, я готова поспорить: как только ты покинешь монастырь, какой-нибудь важный господин захочет на тебе жениться, и, когда ты выйдешь замуж, я буду еще достаточно крепка для того, чтобы растить твоих детей!

– У меня не будет детей. Я не хочу растолстеть, как моя мачеха, или умереть после родов, как моя мать! Бог насчет меня ошибся!

– Ты богохульствуешь, красавица моя! – перепугалась служанка.

Она на всякий случай перекрестилась, чтобы отвлечь на себя внимание Творца, который, без всякого сомнения, имел все основания для того, чтобы покарать это свое создание.

Оно было довольно хрупким, это его создание, и довольно смуглым. От своей матери Сюзи унаследовала смуглый цвет лица, который в те времена ценился отнюдь не высоко. Зато ее голубые глаза обладали прозрачностью агата и причудливо контрастировали с ее смуглым лицом, черными длинными вьющимися волосами и густыми черными ресницами.

Поскольку было невозможно уговорить ее носить туфли, кожа на ее ступнях сильно огрубела, и поскольку Сюзи в основном занималась тем, что слонялась по улицам и садам, ее одежда была грязной: лиф ее платья пестрел грязными пятнами, к полам юбки, разодранным колючим кустарником, прилипли комья грязи, и даже ее щеки были испачканными.

Ее манера говорить отнюдь не отличалась изысканностью: она пополняла свой словарный запас из речи каменщиков, работавших на улице Сен-Доминик, и из речи кучеров, которые, громко ругаясь картавыми голосами, то и дело приезжали на эту улицу, представлявшую собой в 1706 году огромную строительную площадку (добротное жилище господина Трюшо и прилегающая к нему лавка будут выглядеть довольно уныло рядом с великолепными зданиями после того, как строительство закончится).

Чтобы отвезти свою дочь в Сен-Дени, торговец сукном решил воспользоваться местом в карете общего пользования за шесть солей[5]. Он не имел никаких предубеждений относительно данного средства передвижения, поскольку парижские власти запретили пользоваться им «солдатам, пажам, лакеям и прочим слугам». Поэтому, отправляясь в такого рода путешествие, он не рисковал оказаться в плохой компании, а на то, чтобы преодолеть расстояние в три лье, потребуется всего один час.

Мартина искупала Сюзанну и смазала ее мазью с приятным запахом. Затем девочку облачили в одежду воспитанницы монастыря – платье из серой саржи и чепчик, скрывавший волосы. Она не стала прощаться ни с кем, кроме Мартины, которая прижала ее к своей большой груди и расцеловала, советуя при этом извлечь побольше пользы из своего обучения в монастыре урсулинок и сохранить в своем сердце память о бывшей кормилице.

Когда девочка уже выходила из отчего дома, она заметила возле ворот силуэт Рантия. Прислонившись к стене, этот лохматый и как никогда отвратительный мальчик пристально смотрел на нее своим единственным глазом с насмешливым видом. В тот момент, когда она проходила мимо него, он попытался подставить ей ножку. Она ловко перескочила через его ногу и, обернувшись, показала ему зубы, чтобы напомнить о том, как она поступает с теми, кто пытается продемонстрировать ей свое физическое превосходство.

Она залезла в карету и села рядом с отцом. Тот, пока лошади еще не тронулись в путь, попытался прочитать ей проповедь:

– Известно ли вам, барышня, что лишь немногим из подобных вам девочек удается переступить порог монастыря, чтобы получить там образование? Вам дадут базовые знания и научат всему тому, что позволяет женщине стать хорошей супругой и преданной рабой Всевышнего… И все это будет обходиться мне в 250 ливров[6] в год!

– Отец мой, я была бы вам больше признательна, если бы вы позволили мне заняться обтесыванием камней или стать кучером такой кареты, как эта!

Пьер-Симеон Трюшо обхватил голову руками и обратился к человеку, сидящему напротив:

– Моя дочь хотела бы, чтобы я сделал ее каменотесом или кучером! Вы когда-нибудь слышали подобные глупости, мсье?