Неукротимая Сюзи - Башельери Луиза - Страница 5

Вслед за суровой зимой в марте началось другое бедствие – небывалый разлив Сены, приведший к еще большему голоду и в Париже, и в окружающей его сельской местности. В монастыре питались гостиями[12], еще остававшимися в ризнице[13] часовни, и священник даже не пытался препятствовать подобному святотатству, потому что голод его мучил ничуть не меньше, чем всех остальных обитателей монастыря.

Сюзи стойко переносила все испытания и молилась надлежащим образом ради того, чтобы Господь сжалился над людьми, измученными голодом и готовыми погубить свои души ради краюхи хлеба.

В 1712 году эпидемия оспы унесла жизни почти всех близких родственников короля: уцелел лишь Людовик, герцог Анжуйский, правнук короля. В монастыре стали молиться о душах усопших и о душе того, кто выжил.

Лето 1713 года было знойным. Никому не хотелось выходить в монастырский сад, где распускались душистые розы, жасмины и сердцецветы, которыми в часовне украшали алтарь. Все воспитанницы стремились укрыться от жары в больших коридорах и темных залах и радовались, когда их вызывала на беседу первая помощница аббатисы: в помещении, где проходили такие беседы, было прохладно. Сюзи никогда не бывала в этом помещении. Монахини тоже страдали от духоты, и их бдительность ослабла.

В стенах монастыря наряду с сотней лиц женского пола жили двое мужчин из прислуги: садовник и кучер. На этих мужчин ни воспитанницы, ни тем более послушницы не имели права даже бросить взгляд.

Несмотря на этот запрет, Сюзи, сохранившая присущую ей от рождения пронырливость и научившаяся врать и обманывать, много раз подходила к садовнику, которого звали Тротиньон; он любил величать себя «повелителем роз». Этот пожилой мужчина (ему уже перевалило за пятьдесят) и Сюзи даже в какой-то степени подружились. Во время отдыха Сюзи частенько тайком подкарауливала его на повороте какой-нибудь аллеи или же в оранжерее, где он ухаживал за цветами и готовил черенки. Она при этом очень многое узнала от него о розах, которые, как ей стало известно, были такими же капризными и кокетливыми, как женщины, но гораздо менее неблагодарными. Во всяком случае, так утверждал садовник.

В это знойное лето, обливаясь по́том в своем форменном платье, Сюзи как-то раз, не спросив разрешения, забралась в огромную бочку, предназначенную для сбора дождевой воды. Она вылезла из кадки вся мокрая (у нее от прохладной воды даже появилась гусиная кожа) и вернулась в столовую.

– О господи, Сюзи, до чего еще вы додумались?

Сюзи решила соврать, поскольку ложь была средством избежать наказания:

– Я совершенно случайно упала в бочку, матушка.

Сестра Анжелика из монашеского ордена Священного Сердца Иисуса посмотрела на Сюзанну укоризненным взглядом:

– Возблагодарите Господа за то, что он не допустил, чтобы вы захлебнулись, и побыстрее приведите себя в порядок, а для этого наденьте зимнее платье! В таком неприличном виде вы подаете дурной пример другим воспитанницам! Об этом вашем новом нарушении я сообщу на ближайшем заседании коллегии, рассматривающей проступки!

Сюзи схлопотала десять ударов плетью, однако удовольствие, которое она получила от купания в бочке, стоило того.

Подавать дурной пример другим воспитанницам было для нее забавой, и она частенько занималась в спальне тем, за что могла получить наказание более суровое, чем удары плетью. Она задирала свою ночную рубашку или же распускала свои длинные волосы и перебирала их – к превеликому удивлению других барышень, смотревших на ее роскошные локоны с испугом и… удовольствием.

Среди этих девушек у Сюзанны по-прежнему не имелось подруг: они все казались ей глуповатыми, лицемерными и трусливыми. Она, дочь суконщика, считала делом чести подчиняться лишь под особым принуждением и вести себя вызывающе по отношению к власти Всевышнего и к власти руководства монастыря урсулинок. Если громким голосом она молилась, то тихим голосом – богохульствовала. Если во время богослужений она старалась не показывать, что ей очень скучно, то при этом она мечтала о множестве запрещенных вещей. Она тяготилась своим одиночеством, но все же предпочитала его общению с девушками-простушками.

В конце знойного лета 1713 года произошло событие, изменившее ход ее жизни и характер ее времяпрепровождения: в монастырь прибыла новая воспитанница.

Ее звали Эдерна де Бонабан де ла Гуэньер. Она приехала прямиком из своей родной Бретани и была принята в монастырь урсулинок благодаря покровительству со стороны морганатической супруги[14] короля – госпожи де Ментенон[15], – которая считала своим долгом содействовать воспитанию и обучению благородных девушек из обедневших семей.

Эдерна не была похожа на других воспитанниц монастыря, и Сюзи сразу почувствовала, что в этой девушке столько самолюбия, что зерна непослушания найдут в ее душе благодатную почву. Как и она, Сюзи, новоприбывшая отличалась смуглым цветом кожи, правильными чертами лица и ясным взглядом. Однако ее глаза были раскосыми, а рот – маленьким, и это делало ее чем-то похожей на кошку. Сюзи протиснулась через большую группу девушек, окруживших новоприбывшую и забрасывавших ее вопросами из любопытства. Увидев Сюзанну, остальные воспитанницы предпочли уйти и предоставить новенькую исключительно ей. Сюзи усадила ее на одну из скамеек.

– Сколько тебе лет? – спросила Сюзи.

– Меня крестили в ноябре 1699 года.

– Значит, ты младше меня. Я родилась в девяносто восьмом!

– Меня зовут Эдерна де Бонабан де ла Гуэньер.

– А меня – Сюзанна Трюшо. Если я не ошибаюсь, ты приехала издалека, да?

– Я покинула владения своего отца и наш дом, потому что госпожа де Ментенон любезно заботится о судьбе таких девушек, как я.

– Это каких таких девушек?

– Наш дворянский род берет свое начало еще в двенадцатом веке, однако времена сейчас тяжелые, и многие из нашей среды едва ли не умирают от голода. В августе этого года мой отец не смог уплатить всех взимаемых налогов. Это стало для него тяжким унижением, и необходимость кормить трех человек поставила его на грань полного разорения… Я покинула свою родину с большим камнем на сердце…

Нет, Эдерна явно не была похожа на остальных воспитанниц! Сюзи решила, что эта девушка станет ее подругой, и даже немного разоткровенничалась с ней: она рассказала ей о своем бурном и счастливом детстве, о том, как ее растила служанка по имени Мартина, о своем желании стать мальчиком, о семи годах, проведенных в стенах монастыря, о том, что она в нем узнала о монахинях, Боге и человеческой натуре… Эти две девушки стали неразлучными, и сестра Анжелика из монашеского ордена Священного Сердца Иисуса даже начала беспокоиться по поводу столь близких отношений: девушке из древнего дворянского рода не следовало дружить с девушкой из среды мелкой буржуазии, поскольку влияние второй из них на первую могло быть только вредным.

Их попытались разлучить, но ничего не получилось. Тогда мадемуазели Бонабан де ла Гуэньер разъяснили, что дружба с безродной девушкой недостойна ее благородного происхождения и что ее покровительница может из-за этого рассердиться. Эдерна, несмотря на свой юный возраст и неторопливую манеру говорить, отреагировала очень живо и настолько высокомерно, что это ошеломило наставниц:

– Мадам, мое благородное происхождение не позволяет мне соглашаться с требованием стать педанткой до такой степени, чтобы пренебречь искренней привязанностью ко мне девушки только лишь потому, что девушка эта – простолюдинка!

Подобное надменное заявление привело к тому, что ее все стали уважать, а главная наставница воспитанниц оставила ее в покое.

Начиная с этого момента, во время дневного отдыха и даже вечером в спальне Сюзи и Эдерна стали изливать друг другу душу и рассказывать о своих надеждах и горестях. Эдерна часто вспоминала о своей родине, по которой она очень скучала, о своем старшем брате и о его друге – некоем Франсуа-Мари Аруэ[16], изучающем право и отличающемся высокой эрудицией и веселым нравом. Сюзи охотно слушала обо всем этом, однако больше всего ей нравились рассказы ее подруги о море и о порте Сен-Мало, который находился недалеко от родового замка семьи Бонабан.