Река надежды - Мармен Соня - Страница 72

Ветер без конца завывал у них над головой, и непрочная «крыша» убежища то и дело сотрясалась. По прошествии нескольких часов рев бури стал затихать. Свернувшись в клубок и сунув руки в рукавицах себе под мышки, Александер думал о Тсорихиа и о том, как приятно прижиматься к ее теплому телу. Лежащая у него под боком собака шевельнулась, и он зарылся лицом в ее густой мех. Дыхание Матиаса Маконса казалось прерывистым, равно как и дыхание собак. Силясь прогнать страх, мужчины долго разговаривали обо всем и ни о чем, но в конце концов усталость взяла верх и беседа угасла.

Теперь их окутывала тяжелая тишина. Должно быть, импровизированное убежище укрыло толстым слоем снега… Перед мысленным взором Александера неожиданно возникли Микваникве и Отемин. Может ли быть, что мать и дочь до сих пор в Гран-Портаже? Он не сомневался, что красавица оджибве нашла мужчину, который мог позаботиться о ней и ее детях. До этого момента он как-то не думал, что однажды увидится с ними. Мысль о возможной встрече привела его в волнение. Тсорихиа прочно вошла в его жизнь. Сумеет ли он объяснить это Микваникве? А если они не доберутся до Гран-Портажа? Если умрут здесь, под снегом? Силы небесные! До места ведь осталось не больше трех или четырех лье! Это была бы такая глупая смерть…

Холод пробирал до костей. Александер закрыл глаза и сжал зубы, чтобы хоть как-то совладать с дрожью. «Нужно думать о чем-то другом!» – приказал он себе. О Тсорихиа? Он представил, как занимается любовью с прекрасной виандоткой. Ровное дыхание Матиаса говорило о том, что сон наконец победил его. Александер знал, что его друг-индеец все так же влюблен в Тсорихиа. И хотя он ни разу не попытался увлечь ее на свое ложе, молодая женщина благосклонно принимала его знаки внимания. Александер вздохнул и под возобновившиеся завывания ветра позволил себе соскользнуть в объятия Морфея.

Прикосновение шершавого языка разбудило Александера. Темнота вокруг была непроницаемой. Руки и ноги у него онемели. Он с трудом перевернулся на спину. Рядом хрустнула ветка.

– Матиас!

Вместо ответа – стон… Но еще через минуту друг проснулся и пошевелился. Собаки нетерпеливо гребли лапами ветки. Александер сел и посмотрел вверх, однако в темноте ничего разглядеть было нельзя. Ветер угомонился, было очень тихо. То ли метель улеглась, то ли их замело таким толстым слоем снега, что сквозь него не проникали звуки… Как долго они с Матиасом спали? День сейчас или ночь? Он схватил ветку и стал рыть снег у себя над головой. Нужно выбраться из этой норы, пока они не задохнулись! Воздуха в этом жалком закутке им с собаками все равно хватило бы ненадолго, и состояние легкого головокружения указывало на то, что его недостаток уже начал сказываться.

– Матиас, помоги мне!

Индеец сел и ощупью нашел ногу Александера, определив тем самым его местонахождение.

– Думаешь, наши собаки еще там?

– Понятия не имею, но надеюсь, что да. Если же нет, нам придется бросить тут часть груза. Как бы то ни было, надо выбираться! Я буду рыть, а ты складывай снег в кучу под собой. Так мы проложим себе путь наверх!

Слой снега оказался толстым и плотным. Пальцы у Александера мерзли, и приходилось то и дело останавливаться. Они с Матиасом оба стояли на коленях, собаки – рядом. Сколько часов копают – час, два, три? Ни один не смог бы сказать.

– Проклятье! – Александер привалился спиной к снежной стене, чтобы перевести дух. – Неужели над нами целый туаз снега?

Не переставая копать, Матиас усмехнулся:

– Когда-то я видел хижину под двумя туазами снега, дружище! Так что принимайся за дело!

– God damn! Черт бы побрал эту зиму!

– В твоей стране зимы не бывает?

– У нас бывают холода, но не такие суровые. Зимой привычный ход жизни, конечно, замедляется, но не меняется значительно.

Глядя на приятеля, снова вернувшегося к своему занятию, Матиас спросил:

– Зачем же ты тогда приплыл в Америку?

– Потому что поступил в армию.

– А назад думаешь возвращаться?

С потолка сорвался крупный пласт снега, и Александер поспешно утрамбовал его ногами. В темноте лица молодого виандота не было видно. Он замер в ожидании ответа.

– Нет. Мне незачем туда возвращаться.

– Но твоя тайна помогла бы тебе купить поместье, а может, и что-то получше…

Пальцы Александера с такой силой стиснули кусок льда, что на кончике указательного выступила кровь.

– Может, и так… Но за золото мир в Шотландии не купишь, так же как это невозможно сделать в твоей стране. Жажда власти присуща людям, и некоторых она заставляет совершать самые жестокие преступления. Для таких людей война – простейший способ подчинить себе своего противника.

Кусок льда сорвался вниз, ударив по спине вертевшуюся вокруг людей собаку, и она коротко взвизгнула.

– Прости меня!

Александер погладил животное по голове.

– Твоя страна пережила много войн…

Александер не любил вспоминать сражения, в которых ему довелось участвовать во время кампании под предводительством принца Чарли. Воспоминания возвращались – поразительно живые и четкие, а потом терзали его еще много дней. Особенно больно было вспоминать один момент – брат Джон наводит на него дуло мушкета…

– Это правда, – проговорил он со вздохом. – Но война – удел всех народов, разве не так? Некоторые люди думают только о своей славе и своем счастье. Поэтому в армии так много моих соплеменников. Англичане сделали нашу жизнь на родине невыносимой. Думаю, теперь они довольны.

– Тебе не по душе война, Макдональд? Но ведь ты солдат, и…

Александер перестал работать и повернулся лицом в ту сторону, где, как он знал, находился в эту минуту его товарищ.

– А тебе она по душе?

Не дождавшись ответа, он продолжал:

– Я – хайлендер, Матиас, и у меня в жилах, как и в твоих, течет кровь воинов. В наших краях, как только ребенок может держать в руках меч, отец обучает его основам обращения с оружием. Это – вопрос выживания. За свою жизнь я убил столько людей, что даже перестал считать. Не сомневаюсь, Господь делает это за меня… И, несмотря ни на что, я твердо говорю тебе: нет, я не люблю войну, не люблю все, что как-то связано с властью, и все остальное, что превращает наш мир в ад!

В промерзшем убежище стало тихо. Недостаток свежего воздуха ощущался острее, но Александер вдруг почувствовал, что бремя ответственности, так тяготившее его, стало легче. Ему захотелось поделиться с молодым виандотом всем, что накопилось у него за это время, потому что теперь он полностью доверял ему. За час он пересказал Матиасу их с ван дер Меером разговоры, поведал о своей клятве и о том, как банда Вемикванита и Этьена Лакруа напала на них, как его с товарищем привели в деревню к тсоннонтуанам и предали пыткам. Матиас слушал, не перебивая, и время от времени давал Александеру отдохнуть, копая вместо него. В порыве откровения шотландец рассказал ему о своем детстве, о том, как сложилась его жизнь после сражения при Каллодене. Александер открылся перед своим другом-индейцем, как не открывался прежде ни перед кем…

Когда он закончил, они еще долго молчали. Прижавшись лбом к шершавому стволу дерева, Александер вдохнул запах коры, который моментально перекрыл отвратительную вонь человеческой мочи и собачьего кала, отравлявшую и без того затхлый воздух. Надежды на освобождение было мало. «Но даже если мне суждено тут умереть, по крайней мере я уйду с легким сердцем», – подумал он. Воздуха оставалось все меньше. Александера стал одолевать сон.

– Чего ты сегодня хочешь от жизни? – спросил вдруг Матиас.

– Не знаю. Хочу жить спокойно, но, боюсь, это невозможно. Меня будут преследовать так же, как и Голландца.

– У тебя есть жена, дети?

– Нет. Но мне бы хотелось иметь детей.

– С Тсорихиа?

В голосе Матиаса появились резкие нотки. Александер потер лоб. У него кружилась голова. Хотелось лечь, но в их берлоге скопилось слишком много снега.

– Да, если она этого захочет, – тихо проговорил он.