Кривые зеркала - Вербицкая Клавдия Валерьевна - Страница 46

– Как же так? Нам до замка ещё дня два было ехать, не меньше!

– Надо же, сообразил! - Пробормотал я, и тут же заметил смеющийся взгляд предводителя эльфийского отряда. Я набрался смелости и подмигнул ему - он быстро улыбнулся мне. Никто не заметил наших переговоров. Всё-таки командир у эльфов какой-то не такой!

В замке нас проводили в мыльню, и мы отмылись от дорожной пыли. Потом нас развели по комнатам, чтобы мы отдохнули с дороги. Настоящая постель манила свежими простынями, и я безнадёжно проиграл эту битву. Проснувшись, я обнаружил рядом с кроватью светловолосого мужчину лет двадцати, хотя заострённые уши означали, что ему с тем же успехом может быть и двести лет. Я сел. Мирандаль, лорд эльфийского леса! Как же я сразу не сообразил!? Ведь если жена у него смертная, становится ясна непохожесть командира эльфийского отряда на остальных, если, конечно, это был его сын.

С трудом я вспомнил, что нахожусь в гостях.

– Лорд Мирандаль, простите, я не хотел быть невежливым!

– Я запретил тебя будить, Тони. Тебя ведь так называют? Тебе надо было отдохнуть. Откуда ты знаешь язык эльфов?

– Я не знаю. Я просто запомнил несколько слов из тех, что попадались в книгах, которые читал. А когда нас поприветствовали стражи, я вспомнил одно.

– Хорошее слово ты вспомнил, маленький друг. Ты хорошо спал?

– О, да!

– Что тебе снилось?

– Не помню. Что-то хорошее… сладкое…

– Сладкое?

– Ну да? - Я смутился. - Это, наверно, потому, что я сладкое очень люблю. Только не говорите никому, ладно?

– Почему?

Я опустил глаза. Мирандаль звонко рассмеялся:

– Ты боишься, что над тобой будут смеяться? Знаешь, ты ведь не тот человек, над чьими слабостями смеются, их, скорее, будут использовать против тебя.

– Вроде, яд подсыплют в крем?

– Вот видишь, ты сам смеёшься! И, пожалуй, я предупрежу кое-кого, чтобы не налегал на печенье, а то тебе не достанется.

Мирандаль ушёл, а я сел на кровать, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Что значил этот разговор? Эльф ведь неспроста ждал, пока я проснусь, и спрашивал про сон. И что значит "не тот человек"? Мысли разбежались окончательно, и я оставил их в покое. Не смотря на неясности пробуждения, сон пошёл мне на пользу. Сил прибавилось, так что можно было сходить осмотреться. Меч после недолгого раздумья я оставил в комнате. Это была единственная форма демонстрации доверия, которую я смог придумать.

Встречаться ни с кем не хотелось, и я выбрался в сад, успешно избежав встречи с Александром и его воинами. Наслаждаясь красотой и одиночеством, я бродил по дорожкам. Никогда прежде мне не доводилось видеть ничего подобного. Картины из живых цветов на клумбах, сменяли картины, выложенные мелкими цветными камушками. Ветви кустов не загораживали дорожек, хотя я не заметил, чтобы их подрезали или подвязывали. Аромат цветов разливался в воздухе густым тёплым дурманом, наполняя душу ощущением лета.

В саду я то и дело натыкался на статуи, и всё никак не мог понять принцип, по какому их расставляли. Если клумбы и каменные картины укладывались в единую идею, то статуи стояли, как придётся. Первым я увидел мраморного эльфа, играющего на лютне, который сидел на самой обычной садовой скамейке. Если эти шедевры резьбы по камню можно назвать обычными. Потом мне встретились две эльфийки, собирающие цветы на клумбе, изображающей лесную поляну. На похожей клумбе я обнаружил девушку, надевающую венок на голову… человеку. Издалека казалось, что мраморная эльфийка держит венок из живых цветов. Только вблизи становилось видно, что цветы выточены из полудрагоценных камней. Чуть дальше я посетил урок стрельбы из лука. Маленький эльф натягивал тетиву, а взрослый эльф поправлял ему руку.

А около пруда, к которому вывела меня садовая дорожка, сидел Скорбящий эльф. По-другому я не смог его назвать. Он сидел прямо на земле, чуть согнув ноги в коленях, взирая с холма на пруд. На волнах пруда покачивались маленькие кораблики, искусно вырезанные из дерева. Белые паруса наполнял ветер, и кораблики плавали, повинуясь его воле. Я заворожёно следил за движением кораблей. Корабли плавали по пруду, но никогда не натыкались на берег. Похоже, над прудом властвовал свой ветер, отдельный от того, что трепал мои волосы. Оторвав взгляд от зачарованного, иначе и не скажешь, каравана, я осмелился поближе рассмотреть эльфа. В его навеки выточенном из камня лице застыла безмерная печаль.

Разом обессилив, я упал на колени. Рука моя дёрнулась коснуться его лица, но я не дерзнул осквернить прикосновением совершенную красоту статуи. Мои пальцы замерли у мраморной щеки.

– О чём ты плачешь? - Шепнул я.

– О том, чему не дано сбыться. - Я вздрогнул: я не слышал, как подошёл Мирандаль. - И о том, что сбудется вопреки всему.

Живой эльф сел на колени напротив каменного сородича, глядя ему в лицо.

– Коснись его, если хочешь.

Я дотронулся до мраморной руки. Холодный камень ощущался живым. Живая печаль наполняла его. И вдруг я увидел. Корабли, один в один похожие на игрушки из пруда, только настоящие. Но такие же маленькие на фоне пенистых волн безбрежного моря. Вот они удаляются от причала, один за другим тают в синем мареве. И остаётся скорбь, которую невозможно избыть.

– Он - наше прошлое, наша память и наша совесть. Пойдём, маленький друг.

Мирандаль встал и протянул мне руку. И вот я снова брожу по саду, но уже не в одиночестве.

– Умиротворяющее место, не так ли? Твой отец тоже любил его.

– Мой отец?

– Даже если бы ты не был так похож на него, тебя всё равно трудно было бы не узнать. - Он легко провёл пальцами по моему лбу. - Я чуял ликование земли, но не мог понять, пока не увидел тебя, король Тони. Почему ты не сказал своим спутникам?

– Я намекал, но они старательно отказались понимать. Если им больше нравится Тони по прозвищу Король, то зачем мне навязывать им общество короля Антуана третьего?

– Однажды тебе придётся сказать им правду.

– Ага, это будет весело! Представляю их лица!

– Такого короля у этой страны ещё не было!

– Какой уж есть!

– И каковы твои планы, король Тони?

– Сначала коронация, а потом - не знаю.