Имперская гвардия: Омнибус (ЛП) - Лайонс Стив - Страница 407

Поднимая глаза, я вижу, что тиран подошел в плотную к одной из башен у ворот, но я так же вижу и Полковника который кромсает эту тварь своим энергетическим мечом. Одному Императору известно как у него, черт подери, получается это в одиночку. Ну, если я доживу до рассвета, то надо будет попробовать узнать. С визгом, ворота проламываются, отброшенная Химера несется на нас. Звук такой, будто танк прошибает здание, экипаж выбрасывает в воздух. Машина с грохотом приземляется, из пробитого бака вытекает горючее, огромный шар огня поднимается на тридцать метров вверх. В огне и дыму я вижу то, что будет преследовать меня всю жизнь, конец которой, кстати, уже не далеко.

В ярком красном свете появляется огромный тиранид, около четырех метров в высоту и столько же в ширину. Это Карнифекс, но таких, я прежде не видел. У него четыре массивных лапы-косы, а костистые, шипованные наросты на его плечах выступают далеко вперед, образуя тем самым живой таран. Укрытая между массивными плечами голова, словно сплавлена с грудью, огромная пасть полная клыков открыта в постоянном реве. Куски покореженного металла висят на его шипах, топая через огонь и дым, он выглядит как дьявол из адской ямы.

Не замедляясь, он толкает плечем подбитую Химеру и я с ужасом наблюдаю, как горящее топливо, словно слезы, стекает по армированным пластинам существа. Остов продолжает полыхать, огонь обволакивает бронированного Карнифекса, но тот продолжает идти будто ничего не случилось.

— Убить этого ублюдка, — кричу я, все хватаются за снаряжение.

Брейден открывает огонь из лазпушки, посылая высоко энергитические снаряды, способные пробить бронированного Карнифекса, его темная кровь сочится из ран, стекая вниз по экзоскелету. Тяжелые болтеры отряда Франкса, оставляют на массивных, словно дерево, ногах зияющие дыры от взрывов болтов.

Но он продолжает движение, поднимая фонтаны грязи своими массивными ногами. Он останавливается на секунду, в его глазах-бусинках отражается мерцающий огонь, их взор направлен на нас. Он отводит лапу назад растягивая ее, из его пещеристой пасти вырывается длинный рев, который услышали, наверное, на другом конце галактики. Он моментально срывается на бег. Огонь из лазганов, тяжелых болтеров и лазпушки накрывает его, пока он несется к нам. Его пасть вновь раскрывается в ужасающем реве, но Брейден, точно рассчитав момент, я уверен, что Император направлял его руку, посылает болтом точно в пасть, разнося затылок твари и разбрасывая куски черепа по внутреннему двору.

На мгновение мне кажется что этого не достаточно, тварь продолжает с грохотом приближаться, но вот, тело осознает что произошло и заваливается на землю, в лужу темного ихора, вытекающего из гигантского трупа.

Я с облегчением вздыхаю, радуясь что эти бесполезные отбросы все же решили ко мне присоединится, а иначе быть мне сейчас размазанным по здоровенным когтям этой твари. Однако, как только мое сердцебиение приходит в норму, снижаясь до менее миллиона ударов в минуту, остальная часть тиранидов начинает пролезать в пролом. Впереди несется выводок воинов, стреляя на бегу из плевальщиков и пожирателей.

Люди вокруг валятся на землю, один выстрел попадает мне в руку. Боль почти невыносима, я наклоняюсь и набираю горсть грязи, чтобы стереть кислоту. Правая рука почти не слушается, я бросаю лазпистолет, левой и выхватывая цепной меч. Воины попадают под огонь лазпушек и тяжелых болтеров, но все больше тварей корабкается в пролом. Я оглядываюсь оценивая наши потери и понимаю что нас осталось менее двух дюжин.

Франкс ловит мой взгляд и я вижу как его отчаяние превращается в жесткую гордость. Словно получив подсознательный приказ, мы бросаемся вперед на поток тварей льющихся в Избавление. Мой цепной меч вгрызается в плоть, и я слышу нечеловеческие вопли боли. Я перестаю смотреть на происходящее. Просто рублю на лево и на право, рублю в слепую, зная, что невозможно промахнуться в окружающей меня толпе инопланетных тварей.

Массивная когтистая лапа, длиннее, чем Ктхелланский лишайник, расчерчивая темноту, разбивает мне лицо. Голова начинает кружиться, я чувствую, как острое лезвие разрезает мое бедро. Что-то влажное и липкое льется по ноге, я опускаю ошеломленный взгляд и вижу, как моя кровь льется в грязь. Я пытаюсь идти вперед, но всю силу будто выкачали. Я падаю на колени, чувствуя шероховатую кожу пришельцев на себе, реальность отступает, оставляя меня умирать.

Тьма опускается, я чувствую, как падаю, падаю в глубокую темную яму.

Мои уши слышат пение, мой мозг звенит от звука ангельских голосов восхваляющих Императора. Так вот как это — умереть. Император все же есть, и я получу свое наказание, как и говорили Натаниэль и Полковник. Мои мысли замедляются, но впервые за десять лет сражений я испытываю гордость. Я не бежал на этот раз, я остался. Я пал, но пал в бою. И это должно что-то значить.

Я слышу голоса, крики, рев отдающихся приказов. Я понимаю, что еще жив и был прав на счет тех падающих звезд. Пытаюсь открыть глаза, но левый отказывается подчиняться. Я поднимаю все еще ослабленную руку и дотрагиваюсь до виска. Пронзающая боль говорит об ушибе размером с маленькую луну, вероятна корка крови покрывает мой глаз. Правая рука вся перемотана бинтами и отказывается двигаться вообще.

Танк «Леман Русс» разогревается, готовясь выехать за ворота. Я предполагаю что меня оттащили к опорному пункту, чувствуя, как грубая каменная кладка впивается мне в спину. Я медленно поворачиваю голову сначала влево затем вправо, опасаясь головокружения и тошноты, замечаю других раненых, перебинтованных и кровавых, по всему опорному пункту.

Мимо проходит Полковник, он замечает, что я пришел в себя. Становясь передо мной, он удачно закрывает слепящее солнце. Я не вижу его лица, оно скрыто тенью, но он смотрит на меня.

— Все еще жив, Кейдж? — спрашивает он, как всегда грубым голосом.

— Похоже на то, сэр. Никак не получается бросить эту привычку. Я пытаюсь улыбнуться, но лицо все еще сводит от боли.

— Я слышал, что произошло, — сказал он, опускаясь на одно колено, впивая взгляд своих ледяных глаз в меня. — Скажи мне вот что, Кейдж. Вы могли убежать, у вас был шанс и до этого тоже был. Что заставило вас сражаться?

Я смотрю на него здоровым глазом, не боясь его взгляда.

— Все просто, сэр, — начинаю объяснять я. — Я видел посадочные огни и знал что это транспортники Имперской Гвардии. Мицетичные споры падают прямо вниз, а эти имели посадочную траекторию. Таким образом, я понял что Избавление выстоит. Но нам было необходимо продержаться, потому что если бы тираниды прорвались, мы все были бы мертвы. Нам не куда было бежать от них.

Полковник, нахмурившись, смотрел на меня.

— Тогда почему вы сказали своим людям, что это споры, а не силы поддержки? — спросил он.

— Вы должны знать, почему, сэр, — отвечаю я, и мне кажется, это столь очевидным. — Если бы я сказал им что помощь уже на подходе, они бы растеряли остатки смелости, которая у них была. Они бы думали, что могут сдаться и убраться отсюда. Но как я и сказал, выхода из Избавления не было. Я сделал единственную вещь, на которую был способен. Я лишил их ложной надежды, и не дал иного выбора, кроме как сражаться за собственные жизни.

— Видите ли, сэр, когда больше не осталось ничего ценного за что можно было бы сражаться, вы все равно будете биться, чтобы выжить. Дайте человеку шанс отступить, и он отступит, но если не даешь ничего, он хватается за самое дорогое, что у него есть, обеими руками и не отпустит, пока может. Он будет драться на последнем дыхании, лишь бы еще раз вздохнуть, ощутить удары сердца еще раз прежде, чем умереть. Если поставить человека в гуще сражения и дать ему оружие, то он будет биться как загнанный зверь, потому что другого выбора нет.

— Это путь Штрафников, сэр. Такими вы хотите нас сделать. У нас нет иного выхода, кроме как сражаться, и сражаться хорошо, потому что если мы не можем, мы мертвы. Ни один из нас не хочет умирать, и мы сделаем все, все, что в наших силах, отправляясь на ваши проклятые самоубийственные миссии, лишь бы еще раз вздохнуть. Вот, за что я сражаюсь, вот за что они сражаются.