Имперская гвардия: Омнибус (ЛП) - Лайонс Стив - Страница 494

Я заставляю их повторить его три раза, и прежде всего, вдалбливаю важность атаковать по приказу. Далее они мне рассказывают о своей собственной роли, я указываю на каждого по очереди, затем они снова повторяют, но в этот раз я опрашиваю в произвольном порядке. Удовлетворенный тем, что они поняли свою роль, я отсылаю их собирать свое снаряжение.

Мы выдвигаемся одновременно, по моим подсчетам сейчас примерно середина полудня. На самом деле я забыл спросить, сколько тут длится день. Тем не менее, я не обладаю полной информацией по нашему настоящему заданию, так что немного гибкости и способности адаптироваться нам не помешает. Я имею в виду, что Полковник и инквизитор Ориель планировали атаку на Коританорум годами, и все равно с определенного момента нам пришлось поступать по-своему. Насколько я знаю, нас могут выкинуть в такой кавардак, что мы будем вынуждены импровизировать с самого начала. Хотя от этой группы в данный момент ожидать такого не стоит. Я скорее сейчас обучаю их, как следовать приказам дословно и как вдолбить им в головы план, не тратя на его обсуждение часы.

Все уже выстроились со своим снаряжением, я закидываю себе за плечо ранец и присоединяюсь к ним.

— Хорошо, выдвигаемся одной линией, десять шагов друг от друга, Глаза идет впереди всех на тридцать шагов, — говорю я им, махнув разведчику лазганом, — все остальные настороже и молчат в тряпочку, я не знаю, что за сюрпризы припрятаны для нас в этом ангаре. Видите врага — падаете мордой в грязь и машете остальным. Не стрелять, пока я не отдам приказ. Я хочу, чтобы все шло дисциплинированно и спокойно, никаких бешеных перестрелок пока я не прикажу.

— Да, Последний Шанс, — хором отзываются они.

— Ладно, тогда вперед, — отдаю я приказ, и мы шлепаем по полю.

ЭТОТ МАРШ по тренировочному ангару вызывает воспоминания. И не особо мне приятные. Пока половина моего разума осматривает окружающие лужайки, остальная блуждает, вспоминая лица всех товарищей, которые остались истекать кровью на десятках полей сражений. Я смотрю на остальных перед собой, которые уже разошлись веером впереди, и думаю о том, сколько из них умрет. И затем размышляю о том, сколько из них умрет по моей вине. Я выбрал их. Выдернул из камер и приставил пушку к голове, если уж на то пошло. Я так же тренирую их, учу всему, что необходимо знать о выживании. Если я не справлюсь, если они умрут, то какая-то часть вины ляжет на меня, не так ли? Все эти тела, все эти мертвые лица, которые преследуют меня во снах, они умерли не по моей вине, в этом я уверен. Это не я их привел туда, и не я нес за них ответственность. Но эти штрафники Последнего Шанса — они моя команда. Выбранные мной, тренированные мной, и я поведу их на задание, когда придет время.

Этот тяжкий груз свалился на меня, и мои руки начали дрожать. Я встречал такие ужасы клинком к клинку и пушкой к пушке, что вам и не снилось даже в худших кошмарах, и даже глазом не моргнул, а теперь трясусь как новобранец перед своей первой настоящей перестрелкой. Я немного отстаю так, чтобы другие не заметили, вытаскиваю карту из кармана на брюках кое-что проверить. Бумага дрожит в руках, и я ощущаю, как колотится сердце. Что-то не так. Это не должно происходить со мной, ведь я убил такое количество людей, которых некоторые даже не встречали за всю свою жизнь. Так почему меня охватил такой приступ паники в Императором проклятом тренировочном ангаре?

— Эй, отдыхаем пару минут, пока я кое-что проверю, — выкрикиваю я всем, когда первый — Айл, подходит к холму, к которому мы продвигаемся. Они падают на траву, а я немного отхожу в сторону, вниз в неглубокий овраг и кидаю свое оружие на землю. Перед глазами начинают вспыхивать точки, и в данную секунду дрожит уже все мое тело. Я тяжело сажусь, мои ноги почти подкашиваются подо мной. Лямки ранца сильно сжимают грудь, и я скидываю их, позволяя рюкзаку упасть позади меня. Кажется, что каждый мускул в моем теле свело спазмом. Сжимаю и разжимаю кулаки, и не могу остановиться. «Это не просто нервы!» — ору я сам себе. Я подхватил какую-то чуму, возможно в этой забытой Императором тюрьме. Мое дыхание хриплое, голова плывет. Передо мной появляется размытая фигура, и за шипением и грохотом в ушах я едва слышу какой-то разговор. Так же вызывает смутный интерес, почему за ними небо?

— С вами все в порядке, сэр? — я неясно распознаю голос Тани.

— Меня зовут Последний Шанс, — нечленораздельно мычу я, стараясь сфокусироваться на ее лице, поскольку оно колеблется из стороны в сторону, — сегодня вечером никто не получит свой рацион.

Я чувствую, как кто-то крепко хватает меня за плечи, и его лицо заслонят обзор. От неожиданности я дергаюсь назад.

— Держите его ровно, — бросает Строниберг, и мои ноги и руки зажимают, пришпиливая меня к траве. Я чувствую во рту какой-то металлический привкус и кляп. Слева от меня раздается взрыв, и я слышу чей-то крик. Это вроде бы Квидлон, или может быть Франкс.

Все вокруг такое смутное. Мои глаза играют со мной в игры. Вот сейчас я лежу в поле на траве, а в следующую секунду в каком-то разрушенном здании, и визжащие вокруг меня пули разносят это место на части. Я испытываю головокружение, и прилив отчаяния подпитывает мой гнев, угрожая разорвать меня изнутри.

— Открой рот, Кейдж, открой рот! — орет на меня Строниберг, я ощущаю, как его пальцы схватили мою челюсть, и осознаю, что зубы крепко сжаты.

— Кровь Долана, кто-нибудь, да заберите уже у него нож, пока он еще сильнее не поранился! — кричит он на остальных, которых я вижу вокруг себя вспышками на фоне темного, разрушенного города. Один из них вытаскивает нож из скрюченных пальцев моей правой руки. Я даже не осознаю, что сжимал его. Что-то влажное сочится по моему горлу и груди, и я пытаюсь пощупать, но мои руки крепко прижаты.

— О чем он, мать вашу, кричит? — я слышу, как вопрошает Стрелли. Не понимаю, о чем он говорит, потому что не слышу никаких криков. Я пытаюсь сесть и осмотреться, кто это может кричать. Ради Императора, мы вроде бы как в пылу сражения, и если кто-то издает такой ужасный шум, то они чертовски пожалеют, когда мне станет чуточку лучше. Я чувствую, как мое лицо пронзает такая острая боль, что выступают слезы, в ушах раздается какой-то звон.

— Ну, все лучше и лучше! — я слышу, как орет Трост. О чем он говорит? Мне всего лишь немного нездоровится и все. Им нужно просто дать мне немного пространства, и все будет хорошо. Я пытаюсь смахнуть их с себя, чтобы вздохнуть. Что-то тяжелое давит мне на грудь, прижимая к земле. Я пытаюсь скинуть это, но резкая боль в ноге отвлекает меня.

Внезапно меня покидают силы. Я ощущаю, как они ускользают, утекают прямо через пальцы рук и ног, мое тело растягивается. Меня накрывает волна паники, поскольку я больше не чувствую ударов своего сердца, и через мгновение все погружается во тьму.

КОГДА Я ОТКРЫВАЮ глаза, передо мной творится какое-то безумие. Прямо над моим лицом десяток стеклянных линз, щелкают какие-то трубки, яркий свет практически слепит меня. Крохотные цепи и шестеренки ритмично вращаются туда-сюда, их сопровождает гулкое гудение. Маленькие кронштейны беспорядочно дергаются, прокачивая темно-зеленую жидкость через путаницу прозрачных трубок. В ноздри бьет смесь запахов мыла и масла, вместе с характерным ароматом крови.

Я пытаюсь повернуть голову, но не могу. Я чувствую, что вокруг моего лица что-то жесткое и холодное, словно под подбородком бруски прижимают мои щеки ко лбу. Медленно возвращаются ощущения, и я чувствую, что связан. Бросив взгляд под подбородок, я вижу тяжелые металлические зажимы на груди и ногах, которые закрыты серьезными такими замками. Я чувствую, что мои руки и глотка проткнуты в десятке мест. Возвращаю свое внимание к аппарату вокруг головы, вижу шнуры и провода, которые исчезают в мешанине машинерии. Мои уши улавливают тихое повизгивание плохо смазанной шестеренки где-то внутри этого механизма.

Я пытаюсь открыть рот, чтобы сказать, но челюсть не двигается, так что у меня получается только что-то среднее между мычанием и рыком. Свет в машине мигает и отключается, и я остаюсь погруженным в ослепительно желтое сияние. С треском аппарат отъезжает от моего лица, его линзы и рычаги складываются, и убираются в небольшой куб, который исчезает из виду у меня над головой. Я вижу потолок и дальнюю кирпичную стену, раскрашенную светло-серым.