Имперская гвардия: Омнибус (ЛП) - Лайонс Стив - Страница 575

— И Наталья… мертва, — прохрипел адмирал, опустошенный собственной яростью. Священник обхватил руки Вёдора своими, желая ему найти в себе силы и возрадоваться страданию.

— В глазах Императора она умерла, как святая, — твердо произнес Йосив, прибегая ко лжи во спасение. Он не даровал дочери Карьялана обещанную Милость Императора, но и не позволил делать ей переливания. Несмотря на все крики и проклятия, исповедник заставил девушку встретить судьбу лицом к лицу, и даже освятил для Натальи часовню в недрах линкора. Прежде они были тайными любовниками, и Гурджиеф чувствовал, что обязан просветить её. На протяжении нескольких лет девушка распухала и созревала, заполняя собой помещение, будто священная опухоль, пока, наконец, не стала часовней. Когда Йосив чувствовал, что в нем растет сомнение, шепчущее о темном искажении его веры, то спускался в святилище Натальи и укреплял себя чистотой её терзаний. Глаза девушки по-прежнему были такими прекрасными…

— Тогда, возможно, мне тоже следует умереть, — язвительно отозвался адмирал. — Возможно, стоит начисто покончить со всем этим.

Карьялан посмотрел вниз с головокружительной высоты командной башни.

— Я могу уйти прямо сейчас.

Но они оба знали, что это ложь. Адмирал Вёдор Карьялан прожил слишком долго, чтобы принять смерть, и неважно, насколько омерзительным стало его существование.

Сверху донесся рокот, и, подняв глаза, они увидели третий транспортник, который пролетел над башней и снизился к посадочной полосе.

— Что, если ни в ком из них не течет нужная кровь, Йосив? — спросил мученик. Только люди, подверженные заражению, годились для переливаний, и запасы адмирала уже уменьшились до опасно малого объема.

— Значит, такова воля Императора, Вёдор, — ответил исповедник. — Но сейчас я должен присоединиться к братии, чтобы напутствовать нашу «свежую кровь».

— И в самом деле, пастырь, — искаженное тело Карьялана как будто выпрямилось, услышав зов долга. — Я получил сообщение от генерала Олиуса из Пролома Долорозы: 81-й Инцинерадский обращен в бегство, а ивуджийских Джунглевых Акул прижали в лиге от Трясины. Наше наступление забуксовало.

Исповедник кивнул, совершенно не удивленный. Наступления всегда буксовали — попытки Империума покорить этот континент вылились в самую долгую и жестокую кампанию на Федре. Жизни, потерянные в Долорозе за это время, не поддавались подсчету. Оспариваемая территория представляла собой огромное переплетение островов, пронизанных судоходными реками и заросших одними из самых опасных джунглей на всей планете. Кроме того, там находился глубокий тыл бессчетных повстанцев-саатлаа и ксеносов, которые дергали их за ниточки. Даже ходили слухи, что где-то в сердце континента скрывается Приход Зимы, командующий тау.

— Олиусу нужно бросить в Трясину больше людей. Нельзя давать врагу отдышаться, — глаза адмирала были яркими точками страсти на темном месиве лица.

Порой Гурджиеф сожалел, что его друга занимают ничтожные мечты о победе, но, возможно, оно было и к лучшему. Если Вёдор черпал в них силы для дальнейшего существования, пусть будет так. Сам Йосив не надеялся на лучшее после того, как слишком далеко зашел в Трясину и увидел слишком многое, чтобы отрицать истинную природу вещей. Любой разумный человек сказал бы, что невозможно вообразить место, худшее, чем этот ничейный архипелаг, но исповедник давно отринул здравомыслие и видел, что за ужасами скрываются другие ужасы. В отличие от повелителя, Гурджиеф понимал, что Император низверг их в этот ад не для того, чтобы они одержали победу.

Летийские Мореходы прибыли на Федру сразу же после славного Очищения Сильфоморья, в ходе которого Вёдор Карьялан виртуозно провел кампанию против флота-выводка аоев. Восхитительный триумф омрачила только гибель сына имперского губернатора, юного сорвиголовы, который направил свой крейсер прямо в челюсти вражеской субманипулы. Парня уже ничто не могло спасти, и, чтобы его смерть не оказалась бессмысленной, адмирал дал по скопившимся вокруг чужакам залп из основного орудия. К сожалению, губернатор увидел случившееся в ином свете, и Мореходы оказались на этой зашедшей в тупик войне. Несмотря на оскорбление, Карьялан твердо намеревался разрешить патовую ситуацию в Долорозе и одержать полную победу. Тогда он ещё был несокрушимым отцом-командиром, не знавшим поражений. Тогда Гурджиеф ещё был наивным юным солдатом, даже не думавшим о принятии сана.

«Тогда» было больше десяти лет назад.

— Я хочу, чтобы эти арканские щеголи через час сидели в лодках, пастырь, — произнес адмирал. — Выглядят они, как игрушечные солдатики, но, быть может, сердца у них отважные.

— Как пожелаете, мой господин, — Йосив отдал поклон и повернулся уходить.

— Только сохрани для меня вернокровных, — прошептал Карьялан, оглядывая гвардейцев на палубе мрачными, голодными глазами.

Десантное судно содрогнулось, нырнув в густое месиво атмосферы. Арканцы, пристегнутые к противоперегрузочным сиденьям, ряды которых шли вдоль тесного туннеля пассажирского отсека, старались не смотреть друг другу в глаза. Большинство из них принадлежали к «Пылающим орлам», элитной 1-й роте полка, и, в отличие от других конфедератов, носили темно-синие комбинезоны с кожаными вставками. Стандартные плосковерхие кепи 19-го уступили место гофрированным бронзовым шлемам, лицевые щитки которых были выполнены в виде свирепой хищной птицы. Подобный облик не имел ничего общего с тщеславием: «Орлы» были десантниками, обученными вступать в бой после прыжка с парашютом или спуска на тросе. Сейчас, впрочем, они летели не на арканском паровом дирижабле, и беспокойство бойцов висело в воздухе, словно психический смог. Капитан Вендрэйк задумался, отчетливее ли остальных чувствует это ведьма.

Северянка, за которой он следил боковым зрением, сидела поодаль, зажатая между своим стражем и полковником. Широкие складки полночно-синих одеяний полностью скрывали женщину, и под чадрой она могла улыбаться наивности окружающих. Или изменяться…

Точь-в-точь как проклятые в Троице.

Капитан сердито отбросил эту мысль. После разговора с Уайтом ему всё никак не удавалось избавиться от воспоминаний о чертовом городке. Нужно взять себя в руки, иначе он сойдет с ума, как и Белая Ворона. Надо забыть о прошлом и его демонах — реальных или нет, неважно, — и сосредоточиться на явной, открытой угрозе в рядах полка. Всё дело в ведьме! Увидев её лицо в обзорной галерее, Хардин потерял покой; в её чертах не было ни красоты, ни изящества, только жестокая и не вполне человеческая усталость. Возможно, северянка служила полку как оружие, но, если и так, то это оружие могло погубить своего обладателя, словно перегревшийся плазмаган. В любом случае, она не подходила на роль спутницы Катлера. Посмотрев на полковника, с высокомерным видом сидевшего рядом со своей ручной колдуньей, Вендрэйк задался вопросом: как такой солдат мог пасть настолько низко?

— Мы все на твоей стороне, Хардин, — прошептал ему в ухо лейтенант Квинт. — Только слово скажи, и мы поддержим тебя, всадим ему по самую рукоять.

— «Поддержите меня» в чем именно? — уточнил капитан, оборачиваясь к соседу, и на честном лице Перикла Квинта появилось уязвленное выражение. Второго человека в отряде когда-то считали резвым парнем, но с тех пор он позволил себе располнеть.

— Да ладно тебе, Хардин, — залебезил лейтенант. — Все мы видели, как ты строил козни вместе со стариком Уайтом.

Вендрэйк опечаленно покачал головой. Да, Перикл Квинт был более-менее компетентным всадником «Часового», но при этом полным идиотом. Как и большинство кавалеристов «Серебряной бури», лейтенант происходил из патрицианского семейства, но намного более могущественного, чем прочие. Потомок Основателей, он был богатейшим человеком в полку, а имя Перикла с обеих сторон обрамляла дюжина титулов. Казалось неясным, почему Квинт, увидев Федру, тут же не отправился в обратный путь.

— «Козни» — это словно из языка простолюдинов, лейтенант, — ответил Хардин. — Джентльмену с Провидения совершенно не к лицу использовать его в своей речи.