Имперская гвардия: Омнибус (ЛП) - Лайонс Стив - Страница 703

— Ты должен нас понять: весь наш жизненный опыт заставляет нас смотреть на эту историю иначе, — пояснил Учитель.

— Да как же можно на нее смотреть иначе? — удивился Ларн. — Вы услышали историю. Как вам человек, который отдал моему прадедушке свой счастливый билет? Неужели вы не видите во всем этом руки Императора?

— Не хотел я развеивать твои иллюзии, салажонок, — начал Давир, — но только сомневаюсь, что рука Императора имела к этой истории хоть какое-то отношение. Нет, похоже, что единственные руки, которые были во всем этом замешаны, принадлежали твоему прадеду!

— Я… Что вы хотите этим сказать?

— Он убил его, салажонок, — просто сказал Давир. — Человека со счастливым билетом. Твой прадедушка убил его и забрал у него билет. Вот и все чудо.

— Нет… — почти прошептал Ларн, с недоверием глядя ему в глаза. — Вы ошибаетесь.

— Конечно, я даже вижу, как все это произошло, — убежденно произнес Давир. — Вот твой прадед. Он болен. У него все болит. Он знает, что победить в лотерее — его единственный шанс уйти из Гвардии живым. Потом, когда кто-то другой получает счастливый билет, он понимает, что между ним и долгожданной свободой стоит всего одна человеческая жизнь. А ведь он солдат. Он уже убивал прежде. «Что такое одна забранная у кого-то жизнь в масштабе Вселенной?» — говорит он себе. Мы живем в волчьем мире, салажонок, и похоже, что твой прадед был свирепее большинства других волков.

— Нет, — твердо сказал Ларн. — Вы меня не слушаете. Говорю вам, вы ошибаетесь. Вы больны, Давир. Как вы только могли такое подумать?!

— Все дело в имени, салажонок, — грустно сказал Учитель. — Или, вернее, в отсутствии имени, хотел я сказать.

— Да, в имени, — подтвердил Давир. — В этом вся загвоздка.

— Да что вы все… Я не понимаю!

— Они, салажонок, говорят об имени того человека, который отдал твоему прадеду свой лотерейный билет, — со вздохом сказал Булавен. — Твоя история о нем умалчивает. Ты сам-то разве не видишь, что это все меняет? Очень сожалею, но должен тебе сказать: это доказывает, что твой прадед его убил.

— Имя? — совсем сбитый с толку, пробормотал Ларн, чувствуя, как в животе у него все сжалось, а в голове помутилось, из-за чего мир вокруг вдруг странно, как на оси, стал вращаться.

— Ты подумай сам, салажонок, — убеждал его Давир. — Предполагается, что этот человек спас твоему прадеду жизнь. Твой прадед должен был знать его имя. Он ведь был его товарищем, ты не забыл? Человек, который плечом к плечу прошел с ним все эти тридцать лет службы в Гвардии! И тем не менее годы спустя, когда твой прадед рассказывал своему сыну эту историю, он почему-то даже не упомянул имени человека, который спас ему жизнь! Как-то это, салажонок, одно с другим не складывается. Особенно если учесть, что, по твоим словам, человек он был набожный. А такие люди, если им кто что хорошее сделает, до конца дней своих поминают того в молитвах Императору.

— Да, есть тут нечто похожее на чувство вины, салажонок, — сказал Учитель. — Впрочем, если это тебя хоть как-то утешит, это также говорит о том, что твоему прадеду нелегко было пойти на убийство. Будь он более хладнокровен, то, вероятно, сказал бы своему сыну имя этого человека, а потом бы и думать о нем забыл.

— Не думаю, что это так, Учитель, — не согласился Давир. — Даже если с той поры прошли годы, он все равно мог тревожиться, что правда о его преступлении выплывет наружу. Возможно, он подумал, что лучше не будить лихо, пока оно тихо, и потому не стал упоминать это имя. В любом случае суть дела это не меняет. Твой прадедушка убил человека, салажонок, и украл его лотерейный билет. Это все, что можно сказать. Вот тебе и все чудеса!

— Нет. Вы все не правы… — начал было Ларн. — Здесь должно быть какое-то другое объяснение… О котором вы не подумали. Неужели вы верите, что мой прадедушка мог сделать что-то подобное?

Однако стоило ему только на них взглянуть, как тут же стало ясно, что это как раз то, во что они все, несомненно, верят. Давир, Учитель, Булавен, Зиберс. Все без исключения. Глядя на лица тех, кто был с ним сейчас в траншее, Ларн ясно видел, что у каждого из них на уме. Не было никакого чуда. Не было никаких проявлений милости Императора. Для них все было просто: его прадедушка убил человека и потом всю свою жизнь лгал об этом.

— Нет, — выговорил наконец Ларн, ненавидя себя за то, что голос его слаб и несколько раз предательски дрогнул. — Нет. Вы не правы. Вы все не правы… Я вам не верю!

Глава двенадцатая

18:58 по центральному времени Брушерока

СЕКТОРНОЕ КОМАНДОВАНИЕ И ПРЕДВЕСТНИКИ НАДВИГАЮЩЕЙСЯ БУРИ

ЛАРН ДУЕТСЯ

ДАВИР НАКОНЕЦ НАХОДИТ ПРИЧИНУ ДЛЯ ПОДНЯТИЯ НАСТРОЕНИЯ

ОБЕДЕННОЕ ВРЕМЯ В КАЗАРМЕННОМ БЛИНДАЖЕ

НОМЕР ОДИН

КУЛИНАРНОЕ ИСКУССТВО В ПОНИМАНИИ РЯДОВОГО СКЕНЧА

ДИСКУССИЯ О ПРЕИМУЩЕСТВАХ ПРИМЕНЕНИЯ АРТИЛЛЕРИИ ВО ВРЕМЯ ОХОТЫ НА БОЛЬШИХ ЯЩЕРИЦ

— Вот свежие донесения о боевых столкновениях с противником за последние полчаса, сэр, — доложил сержант Валтис, держа в руке плотную, толщиной с палец, стопку бумаг. — Вы сказали, что хотите видеть их немедленно, еще прежде, чем они будут проверены и обобщены.

Сидя за рабочим столом в своем маленьком кабинете в Секторном командовании «Бета» (восточные дивизионы, сектора с 1–10 по 1–20), полковник Каллад Дрезлен повернулся и, взяв у Валтиса бумаги, принялся их читать. «Здесь по меньшей мере две сотни донесений, — подумал он. — И в каждом из них сообщается об инциденте, в котором имел место боевой контакт с неприятелем. Две сотни, тогда как обычно в это время суток мы всегда регистрировали не более восьмидесяти контактов в час. Все выглядит так, будто орки тут у нас чем-то встревожены, а это никогда не было добрым знаком. Что-то надвигается…»

— Насколько плохи дела, Джаак? — спросил он, оторвав глаза от донесений и испытующе глядя в лицо сержанту.

— Достаточно плохи, сэр, — ответил Валтис, который все еще стоял, вытянувшись по струнке, перед столом полковника, словно полагал, что находится на парадном смотре. — В пяти секторах докладывают, что они находятся под плотным артиллерийским огнем орков. В двух других — об инцидентах, переросших в массированные атаки неприятеля. Кроме того, мы получили где-то около сотни различных донесений со всех секторов о разного рода боевых контактах с врагом: от легких рейдов небольших групп до участившихся обстрелов наших позиций гретчинами — снайперами и разведчиками — со стороны нейтральной полосы. Похоже, назревает вонючая буря, полковник, если вы простите мне мой армейский язык.

— Хм… Считайте, что вас простили, Джаак, — сказал Дрезлен, со спокойной ухмылкой глядя на землистое лицо сержанта, поскольку уже давно был знаком с его манерами. — Как обстоят дела в Секторных командованиях «Альфа» и «Гамма»? У них с летающим дерьмом те же проблемы?

— Никак нет, сэр, и должен признаться, это-то меня больше всего и пугает. В соседних с нами секторах, говорят, все тихо. Слишком уж тихо, если вы хотите знать мое мнение.

— Так, словно орки что-то замышляют, ты это имел в виду? — спросил Дрезлен, и теперь, когда он высказал мысль, которая незримо витала между ними в воздухе, его лицо стало крайне серьезным. — Концентрируют свои силы и готовятся начать здесь свое главное наступление?

— Так точно, сэр. Конечно, я понимаю, считается, что этого не может быть. Я знаю, в ставке говорят, что орки недостаточно смышлены, чтобы скоординировать нечто подобное, но… Знаете, у меня в теле есть металлический штырь. Он скрепляет мое левое колено, после того как орк прострелил в нем дыру величиной с кулак. Ну так вот, с тех пор как он в моем теле, всегда, когда орки что-либо замышляют, этот штырь начинает зудеть. И вот сейчас он зудит сильнее, чем красный зад у мартышки, если бы она вдруг сдуру села на муравейник!