Принимающий дары (СИ) - Драфтер Ули Александрия - Страница 73

— Вижу, тебе все это очень не нравится, Алури, — говорит он, замечая нарастание страха во мне. Я же с трудом сдерживаюсь чтобы не попытаться сорвать жгущую тело цепь, — Поверь, мне тоже. Но ты здесь только вещь и должен воспринимать все как условия твоей функции. А я должен не менее аккуратно исполнять свою роль потребителя. Уж извини. Воспринимай это только как испытание, не больше. Хотя я понимаю, вся сложность для тебя в большей самостоятельности, чем бывает у подобных функционалов. Но скоро ты научишься справляться с этим, — он берет странного вида сосуд со стола рядом с креслом, открывая его и пригубляет содержимое, — мне же выпала честь обучить тебя всем правилам этого места, — вздыхает, делая паузу, — мне даже слегка жаль тебя, ведь твоему Хозяину не сказали о другой возможности откупиться от нас, намеренно указав только такой вариант, — смеется, — но так даже интереснее, не правда?

Я в изумлении смотрю на Высшего, сидящего теперь с довольной улыбкой. Значит, я здесь оказался обманным путем? Значит, терплю унижения не по праву. Руки сами тянутся к цепи на шее, чтобы снять, смять, избавиться от нее.

— Сиди смирно, — теперь в движение приходят фиксаторы на руках, натягиваясь и не давая закончить задуманное, — думаешь, стань известно Патрону о твоем положении что-то изменится? Не думаю. Он слишком увлечен желанием удержать свой ранг. Ты для него только инструмент. И если он может с твоей помощью избавить себя от лишних затрат, он сделает все, что мы не попросим. А кое-кто рад воспользоваться эти. Понимаешь? Так что, Алури, придется потерпеть. Единственное, что я могу тебе гарантировать — тебе нанесут столько повреждений и истощат, на столько, сколько в состоянии исправить твой Хозяин, не больше. Но и не меньше. Таковы правила.

Он сказанного все внутри будто замерзает, сковывает. Значит, меня будут испытывать, через меня пытаться навредить Куратору. Я в еще одной попытке дергаю цепи, что снова забавляет Высшего.

— Сбежать ты не сможешь, даже не надейся, но, если будешь вести себя покорно, я дам тебе совет, который еще тебе пригодится. А пока, — он встает, подходя ко мне, — начнем с самого простого.

Его ладонь ложится на мою голову, от чего по телу проходит разряд, я начинаю чувствовать все стесняющие тело оковы, боль и жжение металла — меня лишили болевого блокатора. От неожиданности я пытаюсь увернуться, но невесомая прежде ладонь сдавливает мою голову.

— Первое, — говорит Высший, — не смей использовать блок, иначе я усилю чувствительность. Второе…

Договорить он не успевает. Под действием внутреннего импульса, я чувствую, как сома прорывается через оболочку. Я не удержал свое истинное тело и оно теперь расцвело раскаленным металлом на убранстве ложа. Цепь на мне и на конечностях раскалилась, но не оплавилась. Ткань осталась прежней, будто созданная выдержать раскаленную плазму. От осознания собственной беспомощности, я снова дергаю цепи. Не смотря на пластину во рту слышу собственный вопль.

Высший отходит от меня, но не сторонясь, а наблюдая, жестоко смеется над моими мучениями, когда я пробую успокоить свое воплощение и вернуть оболочку. Та получает ожоги от раскалившихся цепей.

— Второе, — продолжает он, когда я почти теряю сознание от боли ожогов, снова представ в нейтральной оболочке, — не пытайся перейти в свое истинное тело, пока тебе не разрешат. А его мы будем использовать то же, не сомневайся.

Он снова подходит, поднимая мою голову, которой я почти уткнулся в еще горячую ткань покрывал. Мои раны заживают от этого касания, боль уходит.

— Не удивляйся, здесь все рассчитано на особенности таких как ты, Алури, — говорит он, прослеживая мой взгляд по пестрой ткани, даже не потемневшей от жара, — первый уровень тем и хорош, что позволяет сочетать в себе материалы как более глубинных слоев, так и нейтрального. Ну, и последнее, третье правило, — он вынимает из моих волос спицу, заставив их упасть мне на плечи, — ты должен исполнять свою функцию на столько хорошо, на сколько нам нужно. Ни твои повреждения, ни желания, ни ощущения не должны отвлекать тебя от этого. Не справишься — подставишь своего Хозяина.

Он тянет за нижнюю часть цепочки, предварительно отсоединив ее от задней части ошейника, затем, приподнимает на уровень моих глаз, показывая извлеченные вставки. Обе они покрыты кровью. Я же больше никак не выдаю Распределителю своей боли.

— Хотя, я обещаю, что буду на много осторожнее твоего Хозяина, — говорит Высший, толкая мня в плечи и заставляя откинуться на ложе.

Скованный и связанный собственным телом, я почти каменею от осознания, что его распинает кто-то другой, кроме Патрона. Это не группа солдат, которая истязала только оболочку, это Высший, готовый вывернуть наизнанку и завладеть сомой. Унизить тем самым меня истинного.

Дариадан, тем не менее, действительно очень мягок по сравнению с Патроном, почти не причиняет боли, но от этого мне только тяжелее осознавать свое положение. После извлечения вставок он входит в мое тело очень легко, но растяжение тканей все же ощущается. Он стоит надо мной, удерживая основание моих ног, сам движется не торопясь, но размеренно, максимально замыкая и размыкая наш контакт. Он действительно не спешит завершить всю перестройку своей энергии, но, скорее, желает насладиться беспомощностью объекта контакта. Я же не вмешиваюсь в его действия, намеренно проявляя безучастие.

Он скоро понимает мою тактику.

— Считаешь, если я жалею тебя, то можно расслабиться? Не надейся. Тебе только кажется, что так проще. На самом деле здесь больше возможностей получить необходимое и твое бездействие не останется незамеченным, — он говорит так же спокойно, но я чувствую неприятное напряжение в ауре. Затем, цепи на моих руках натягиваются, перемещаясь вверх. Это продолжается до того момента, пока я не становлюсь лицом к лицу с Высшим, все так же не покинувшим мое тело.

— А теперь постарайся мне угодить, Алури, — поставив меня теперь главным над этим процессом, он вовсе не оказал мне честь, а скорее окончательно превратил меня в предмет манипуляций в угоду его наслаждения. Я не двигаюсь, надеясь, что он откажется от своей идеи, но Даридан вероятно, достаточно искушен в этом, потому как одна его рука, легшая на мою талию, а другая, тянущая за верхнюю часть цепи, заставляет меня приподняться, а, затем опуститься, совершая необходимые ему действия. Боль от такого способа выбивает из глаз влагу и скоро, в надежде избежать мучений, я уже сам двигаюсь, поднимаясь и опускаясь на коленях. Высший же руководит темпом и положением моего тела, заставляя то замедлиться, то действовать быстрее, сменить угол, под которым он проникал бы в меня. В конце концов я сам не замечаю, как увлекаюсь таким разнообразием вариантов и уже без его подсказки пробую их различия. При обычной чувствительности тело тоже начинает отвечать на эти ощущения, но стоит мне подойти к грани экстаза, как рука Высшего ложится на мою голову, сводя весь накопившийся поток на нет.

Только тогда я осознаю, что позорно поддался ему. Открыл себя и предал Патрона.

— Неплохо, но я не просил тебя останавливаться, — он говорит с насмешкой, понимая, что я чувствую и больше наслаждаясь этим, — тебе нельзя приходить к кульминации, запомни это, иначе ты не закончишь необходимую работу.

По его словам я понимаю, на сколько стал бесправным в этом месте, но это было не самым худшим в последствии.

— Думаю, подошло время для более серьезных действий, — Высший слегка отстраняется, — мне нужно твое истинное тело, Алури.

На сколько я был раздавлен предыдущей его игрой, теперь на столько ощутил ужас своего положения. Мгновение и помимо моей воли истинная сома проявляется, представ такой же скованной, как и оболочка. Цепи на руках лишь накалились, не потеряв прочности, зато ткани ложа и накидки засияли от жара моего раскаленного тела. Узор вспыхнул с новой четкостью и разнообразием цвета. Но это привлекло мое внимание не на долго. Высший тоже сменил свой облик. Тело, почти полностью покрытое острыми кристаллами, имело строение отличимое от его истинного тела — больше червь, чем гоминид. Несколько отростков за спиной сплетены в подобие крыльев, хрустальными веерами расходящимися сбоку от верхней части туловища. Я замираю, видя его. Но длится это очарование не долго. Крылья, так привлекшие меня распадаются на множество жгутов, направляющихся ко мне. Только минута и я, почти вдвое меньший по размерам тела, оказываюсь оплетен ими, сдавлен и связан.