Принимающий дары (СИ) - Драфтер Ули Александрия - Страница 75

Моя неопределенность принимается как согласие, потому Высший слегка отстраняется, но только чтобы избавить меня от еще одной вставки и снова соединяет наши тела. Теперь действия кажутся менее болезненными, более растянутыми и бережными. Касания к моему телу больше похожи на ласку и скоро эти ощущения перекрывают все остальные, заставляют замереть на пике полной отчужденности от всего. Тело даже мало реагирует на сильную боль разрываемой плоти, на жесткие пальцы, сдавившие грудь, разрывая и отрывая мясо от кости, сдирающие кожу. Почти не ощутимы острые зубы, вгрызающиеся в окровавленное тело. Только судорога экстаза заставляет дрожать.

— Кажется, мы немного перестарались, малыш, — слышу, стараясь соотнести сказанное с моими ощущениями. Тело закаменело и неспособно воспринять информацию от рецепторов. И я понимаю почему: вся грудная клетка разорвана до костей, частично выпотрошена, началось омертвение, которое скоро перейдет соме.

— Ничего, не беспокойся, — видя мое непонимание, говорит Высший, — продолжим иначе.

За его перевоплощением следует мое. Природа вычислителей — суть чистой энергии, сконцентрированной вокруг небольшого магнита — реликта. Его сердцевину в форме короткой пики я вижу сквозь сгусток разрядов. Металл моего тела является проводником, поэтому я вполне подхожу его спектральному излучению для взаимодействия. Но только не он для меня. Это взаимодействие будет разрушающим для моей сомы.

— Гибкое, пластичное тело, раскаленный металл и плазма, — отзывается его голос в моем сознании, — как же мне это нравится, — он слегка придал очертание своему энергетическому сгустку, протянув в моем направлении мерцающее щупальце. От легчайшего прикосновения я чувствую, как мое тело сводит спазм, многократно усиленный раскаленным металлом. На поверхности он начинает крошиться и осыпаться, — жаль, ты не выдержишь долго, Алури, — доносится до меня через пелену агонии, — но быть осторожным я уже не обещаю.

Второе щупальце смыкается на моей ноге. Сознание не тонет в волнах боли только потому, что Высший поддерживает меня, не давая истощиться. Однако в конце все же отпускает в благодатную тьму.

Часть 83. Неизвестный

Прихожу в себя уже сам, понимая, что нахожусь на ложе. Несколько безликих трудятся над рваной раной в моей груди. Руки и ноги по-прежнему распяты в стороны. Видя мое пробуждение, один из них подходит, неся в руках контейнер. Резерв. Вероятно, его распорядился дать мне Куратор. Либо же это плата за нарушение правил моего предыдущего контактора.

Сигнал «Принять» приходит, как только контейнер поставлен у моей правой руки. Я на короткое мгновение снимаю оболочку, впитывая энергию резерва. По возвращении в нее вижу, как рана быстро заживает. Сразу после восстановления, безликие ослабляют цепи и, подняв меня, проводят ту же процедуру, что и прежде. Возвращенные на место вставки снова вызывают режущую боль, а зажимы на груди еще и неприятные воспоминания. Оставленный один я чувствую, что истощен, несмотря на пополненный резерв.

Следующего вошедшего встречаю уже без сопротивления, смятый и раздавленный, не в силах пытаться отстоять свое тело. Положенная на голову рука теперь воспринимается не как издевка, а вожделенный момент ласки, такой желанной и недостижимой. Я не сопротивляясь, отвечаю на легкие касания, стараясь более полно ощутить их, тянусь к теплым ладоням, прикрыв глаза. Мне все равно кто передо мной, главное уловить хоть пару мгновений блаженной нежности.

— Посмотри на меня, — я не смотрю, делаю отрицательный жест. Не могу заставить себя еще и так засвидетельствовать свое предательство, свою слабость и ничтожность.

Но пришедший и не настаивает. Только такие же ласковые ладони проходят по плечам и спине, ненавязчиво и легко укладывают на ложе. Ноги, прежде согнутые в коленах, выпрямлены. Но неожиданным становится щелчок на ошейнике, означающий, что я от него избавлен. Зажимы, вставки, все это поочередно и бережно извлечено.

— Открой глаза, — тот же спокойный голос и жалость в нем. Но я не могу. Теперь, когда со мной так осторожны, я не хочу отдать себя еще больше, отказываю в этой просьбе. Тот отстраняется. Я уже готов получить наказание за свой отказ, но его не следует. Наоборот, продолжается та же нежная прелюдия, что была прежде. Неожиданно, горячие губы приникают к моим, держат в своих объятиях, просят ответа, я сам того не понимая, сначала отвечаю, но помнясь, отвожу голову в сторону. Снова не злости, не желания настоять. Нет боли, только тепло и невероятное блаженство. Руки закрепляют эти ощущения, касаясь тела так непревзойденно легко и выверено. От этой легкости я чувствую влагу в уголках глаз, уже почти не сдерживаю ее поток.

Последним оказывается легкий поцелуй посередине лба и слова: «Держись, все это только испытание. Мы еще встретимся».

Когда шаги удаляются, я от неожиданности такого исхода открываю глаза. Но вижу только исчезающие во тьме проема фигуру в светлом и светлые, почти белые волосы. Я не знаю, кто это был.

Часть 84. Без кода

— Алури, Уровни тебя побери, поднимайся! — такое знакомое обращение, такое привычное презрение в голосе. Как я этому рад, как готов дать себя бить и унижать, лишь бы именно Варду.

Я открываю глаза, вырываясь из забытья. Все та же темная комната, свечи погасли, сплавились, испарились от перевоплощения Высших. Но остальное цело и как будто обновлено, очищено. Но только не я. Цепей на руках нет, как и ужасных скоб.

Я встаю, почти сметая Варда, склоненного надо мной. Вцепляюсь в одежду лекаря.

— Алури…

— Избавь меня от этого проклятого кода, избавь! — кричу в его лицо, которое впервые вижу таким испуганным, — давай же! — добавляю силы своей оболочке, встряхиваю его, так, что тот едва не падает. Опоминаясь, сдавливает мои запястья на себе с силой своей сомы, ломает кисти, только мне это не важно, я кричу, но не песнь боли, а мольбу избавить от проклятия наслаждения. Умоляю обречь на страдания, только в общество одного единственного Патрона.

— Успокойся, — жестко говорит седовласый лекарь, — я все сделаю после окончания собрания. А сейчас веди себя достойно.

Это остужает, гасит панику. Я опускаюсь на ложе, только теперь понимая, что укрыт легкой вуалью, неизвестным образом оказавшейся вместо покрывала на мне.

— Все закончилось, я им не нужен больше? — это беспокоит не меньше.

— Ты теперь служишь только Патрону, — говорит Вард кспокаивающе, — свою функцию будешь выполнять только перед ним.

— Да будет так, — почти с радостью говорю в ответ, — сними с меня код. Мне он не нужен, — Вард, наконец понимает, о каком коде я говорю, потому смотрит теперь с недоверием, — прошу, я не выдержу больше. С меня довольно, избавь от этого порочного чувства!

— Алури, если я сказал, что ты несешь функцию, значит несешь. Патрон не станет отвлекаться на заботу о твоих…

— Я и не прошу заботиться. Просто сними с его. Пусть лучше агония, чем…

— Успокойся, — Вард теперь не просто серьезен, он камень, мне не пробиться за его отчуждение, — если Патрон услышит от тебя такое, то решит, что ты повредил сознание и отправит на калибровку, — потом, видя мое отчаяние, говорит уже более доверительно, — тебе пришлось не легко, но ни кто и не обещал, что будет иначе. Будь воля Высшего. Он не допустил бы такого. Будь сильным, Алури, — после некоторой паузы добавляет, — я удалю код, но объясняясь с Патроном скажешь, что повредил его. И больше никаких истерик, понятно?

Это была истерика? Что ж, пусть назовет так, главное чтобы он избавил меня от этого извращенного кода. Вард вправляет мне им же смятые запястья, затем, через одно из них с помощью узкого ножа сливает часть крови.

— Все. Доволен? — недовольство на его лице, но я киваю, улыбаясь в ответ, — Приведи себя в порядок. Я приду чуть позже.

Он уходит несколько торопливо, как мне кажется. Но это не так важно, главное, я больше не почувствую состояния дезориентации во время контакта. Осматривая комнату не нахожу ни чаши с жидкостью для омовений, ни накидки или цепей. Зато на столе и кресле появились другие одеяния, более легкие, как те, что на мне. С ними я справляюсь не сразу — что-то для ног, что-то для рук. Поверх легкого платья мне удается одеть другое, более плотное. Волосы убираю теперь не иглой, а двумя гребнями, собрав их по бокам.