Год багульника. Осенняя луна (СИ) - Коруна Джен - Страница 8

— Ты не против, если я составлю тебе компанию?.. — робко спросила эльфа.

— Сочту это за честь! — с улыбкой ответил Рогдвэн. — Присаживайся к камину — сейчас станет тепло…

Он усадил ее в кресло у очага и заботливо накрыл ноги клетчатым пледом. Польщенная вниманием, Моав смущенно наблюдала за его действиями. Вскоре огонь разгорелся, и от него пошло приятное тепло. Рогдвэн сел на пол рядом с креслом. Некоторое время оба молчали, глядя в огонь. Рогдвэн вскинул голову — до него донесся тихий всхлип. Он взглянул на эльфу — та сидела неподвижно, вперив взгляд в языки пламени; на ее щеке виднелась мокрая блестящая полосочка, особо заметная в свете огня. Рогдвэн спокойно и мягко взял ее за руку.

— Моав… — тихо сказал он. — Я знаю, тебе сейчас кажется, что ты уже никогда не будешь счастлива… Но любая рана когда-нибудь заживает. Поверь мне!

Не в силах больше сдерживаться, эльфа быстро закрыла лицо второй рукой и зарыдала — тихо и устало… Движимый внезапным порывом, Рогдвэн прижался губами к ее пальчиками, все еще зажатым в его руке. Еще год назад подобная дерзость непременно вызвала бы у Моав праведный гнев, теперь же она лишь молча пожимала горячую руку Рогдвэна, точно ища у него защиты… Так они сидели, пока на улице совсем не стемнело. Молодой король тихо целовал бледную руку эллари, а она все всхлипывала и вздыхала, оплакивая свою потерю. Наконец, дрова прогорели, и в комнате стало темно.

— Я, наверное, пойду… — слабым голосом отозвалась Моав. — Спасибо тебе за все.

— Но я ведь ничего не сделал для тебя, — прозвучал такой же тихий ответ.

Моав неслышно поднялась с кресла. Ее волосы и кожа казались особенно яркими в темноте комнаты.

— Самые ценные вещи на свете делаются именно с такими мыслями… Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Она легкими шагами направилась к двери. Рогдвэн вдруг окликнул ее:

— Моав!..

— Что?

— Я должен тебе кое-что сказать!

Эльфа обернулась в темноте.

— Я слушаю тебя.

Он быстро поднялся с пола, подошел к ней. Она подняла лицо, но король уже не мог разобрать чувства, отраженные на нем — тусклый свет умирающего огня стер черты обоих, превратив лица в размытые силуэты.

— Ты хотел сказать мне что-то… — проговорила Моав.

Рогдвэн резко выдохнул и отступил, точно его толкнули в грудь.

— Нет… прости, я не могу!

Он схватился обеими руками за голову — на лице отразилось отчаянье.

— Дай мне хотя бы пару дней, прошу тебя! Всего пару дней!

— Они у тебя есть, король Лоргана, — спокойно ответила эльфа и в следующее мгновение тенью исчезла за дверью.

Некоторое время Рогдвэн стоял, глядя ей вслед, затем встрепенулся, быстро подошел к столу и принялся что-то писать.

***

Моав проснулась от стука в дверь. Было уже утро — и не самое раннее.

— Иду! — крикнула она, поспешно накидывая плащ.

Она открыла дверь — на пороге стоял Рогдвэн. Он был полностью собран. На его плечи был накинут плащ с лисьей опушкой, из-под него выглядывала рукоять меча.

— Ты уже уезжаешь? — расстроено спросила эльфа.

— Прости, но тут кое-что изменилось, и мне надо срочно отправляться в Лорган, — ответил Рогдвэн — он выглядел не менее расстроенным, чем эльфа.

— Ну что ж, надо — значит, надо… — вздохнула Моав, зябко переступив босыми ножками.

Она взглянула ему в лицо.

— Я рада, что мы встретились.

— Я тоже очень этому рад, — ответил он. — Кто знает, может, это не последняя наша встреча. А пока я бы просил принять тебя этот скромный подарок…

Он запустил руку в карман куртки и достал оттуда серебряный медальон в виде двух скрещенных мечей.

— Это знак нашего ордена — я хочу, чтобы ты взяла его.

Моав потянула руку и взяла медальон. Посмотрев на него, она тихо сказала:

— Я буду хранить его в память о тебе…

Правитель Лоргана поклонился и вышел из комнаты. До эльфы донесся звук хлопнувшей двери. Вздохнув, она направилась обратно в постель, как вдруг ее взгляд упал на маленький свернутый в трубочку листок бумаги, белеющий на полу: обычно так сворачивали письма для голубиной почты — самого распространенного способа общения в этом пустынном краю — или же просто для того, чтобы передать незаметно для чужих глаз. Моав подняла записку — вероятно, Рогдвэн обронил ее, когда доставал медальон — и развернула ее.

«Завтра в полдень. Трактир «Башня». Есть важный разговор. Р.».

Несколько мгновений Моав стояла в задумчивости, затем ринулась вдогонку за человеком. Босая, она пробежала через обеденный зал и выскочила на улицу. Холодный порыв ветра подхватил край ее плаща и заиграл им, полоща, точно флаг. Увы, Рогдвэна нигде не было видно — дорога во все три стороны была свободной и гладкой до самого горизонта. Эльфа поежилась и, одернув плащ, побрела обратно в свою комнату.

Захлопнув дверь, она снова разделась, залезла с ногами на кровать и натянула одеяло до самого подбородка. Ее лицо было задумчивым, найденная записка все еще была зажата у нее в руке. Ей и вправду было над чем подумать — например, над тем, что могло обозначать это послание. Было ли оно адресовано ей или же Рогдвэн выронил его случайно… Если письмо действительно предназначалось для нее, то вопросов становилось еще больше. И первый из них — почему он вызывал ее для «важного разговора» в никому не известный трактир, вместо того, чтобы выяснить все здесь же, на месте? Хотя кто знает, что за причины могут побудить людского короля назначить свидание молодой женщине в приглянувшемся ему месте…

За завтраком Моав разузнала у хозяина о «Башне». Оказалось, что до этого заведения не меньше тридцати лиронгов на север — полтора дня пешего перехода. Сообщая это, услужливый толстячок с крайне серьезным видом посоветовал эльфе обходить трактир стороной, а на вопрос почему, ответил:

— Не хочу пугать вас, но «Башня» — не самое безопасное место для столь хрупкой особы. Говорят, его с недавнего времени гарвы облюбовали — чуть не каждый день наведываются. Рыси, конечно, бьют их нещадно, но знаете ли… Рысь за порог — гарв на порог!

Он опасливо оглянулся по сторонам.

— Хозяин тамошний — гном — все пытается их отвадить, а то уж больно накладно выходит — посуду бьют, людей пугают, с рысями опять-таки дерутся, а платят через раз… Так-то!

Остаток завтрака эльфа доедала молча и задумчиво. Расплатившись, она собрала пожитки и, провожаемая обеспокоенным взглядом хозяина, вышла на дорогу. Постояв недолго, она направилась в сторону Цитадели.

***

Она шла почти целый день без отдыха — тридцать лиронгов не прогулка. Заночевать пришлось на берегу реки — похоже, «Башня» была единственным постоялым двором от перекрестка и до самой Сиэлл-Ахэль. К счастью, очарованный эльфой хозяин трактира снабдил ее столь внушительным сухим пайком, что на нем можно было бы дотянуть не то, что до следующего трактира, а до самого берега Ин-Ириля. С аппетитом поужинав пирожками и запив их молоком из фляги, Моав завернулась в плащ, улеглась в ложбине между двумя валунами и еще долго лежала без сна, глядя в тусклое черно-серое небо.

На следующий день она была на ногах ни свет ни заря. До полудня оставалось не так уж и много, а «Башня», казалось, все отступала и отступала куда-то на север. К тому же, погода портилась с каждым часом — ветер уже не заигрывал с эллари, а зло трепал ее волосы и одежду, точно пытаясь разорвать ее по кусочкам. Не встречая преграды в бескрайних пологих холмах, он проносился над землей с диким торжеством и неистовством, однако ему не удалось остановить маленькую веллару — в серый беспросветный полдень из-за очередного холма выплыло весьма странное сооружение, прилепившееся у склона. Высокое, сложенное из грубо обтесанных камней, оно было похоже одновременно на покосившийся четырехэтажный курятник и на сторожевую башню какого-то не в меру воинственного племени. На уровне второго этажа во всю стену красовалась сколоченная из дощечек надпись «Башня». Подобные необычные заведения встречались по всему Риану. Их держали гномы, как правило, пожилые, на старости лет оставившие работу в шахтах и кузницах ради более спокойного заработка. Что же касается данного злачного места, то оно представляло собой классический образец гномьей архитектуры: каждый новый ярус здания был едва ли не шире предыдущего, а сама конструкция неумолимо тянулась в небо — выросший под землей, этот народ питал особую слабость к высоким зданиям.