Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2 (ЛП) - Рейнольдс Джош - Страница 518

Медленно проведя языком по отметинам от старых ранок, граф вонзил зубы в такую желанную плоть — поток свежей молодой крови, опьяняющей своим совершенным вкусом, наполнил рот вампира. Маннфред наслаждался этим божественным нектаром, чувствуя, как его тело начинает колотить сладострастная дрожь. Он продолжал жадно поглощать этот дарующий жизнь напиток, ощущая, что Расул тоже бьется в судорогах. Юноша теснее прижался к вампиру, его пальцы нежно гладили щеку Маннфреда. Тихий стон удовольствия сорвался с уст молодого человека, находящегося уже на грани между жизнью и смертью, когда граф, вскрыв свое запястье складной бритвой, приложил кровоточащую рану к губам юноши. Расул жадно припал к руке господина, дарующего своему избраннику кровавый поцелуй.

Наконец, Маннфред отнял свою руку ото рта молодого человека. Юноша с радостным удивлением смотрел на графа: рот Расула был измазан кровью, алые струйки стекали у него по губам и подбородку, капая на шею, смешиваясь с собственной кровью юноши. Расул жадно облизнул губы, стараясь не упустить ни капли темной вампирской крови.

— Ты — будешь мной, — прошептал Маннфред, снова вонзая свои зубы в горло молодого человека. — Для всего остального мира, ты — станешь мной.

— Я стану тем, кем Вы пожелаете меня видеть, милорд, — губы Расула дрогнули, выдыхая еле слышные последние предсмертные слова.

Человек умер на руках своего господина, чтобы возродиться вновь уже в новом качестве — в качестве бессмертного Расула фон Карштайна!

Глава 6

В тени Долины Смерти

Судьба пришла к Форстеру в образе облака пыли, неожиданно возникшего на горизонте.

Появившись в нескольких милях от лагеря, облако стремительно приближалось, увеличиваясь в размерах, пока, наконец, не приобрело очертания всадника, мчащегося галопом по высохшей равнине.

Откинув полог, Форстер выбрался из душной палатки на свежий воздух, слегка поеживаясь от утренней прохлады. Несколько его товарищей молча наблюдали за приближением гонца. Настороженная тишина повисла над лагерем: томительно потянулись минуты тревожного ожидания.

Пытаясь отвлечься от размышлений, Шлагенер поспешил заняться повседневной рутиной: вытащив из ножен меч, он внимательно осмотрел его со всех сторон, размышляя, не стоит ли заточить лезвие. Убедившись, что меч и так уже остер как бритва, Шлагенер решил заняться проверкой доспехов, усевшись на пригорок возле палатки.

Он оторвался от своего занятия лишь тогда, когда загнавший до изнеможения своего коня всадник остановился рядом. Бока черного как смоль скакуна были изранены, кровавая пена хлопьями срывалась с губ, в карих глазах плескалось пламя страха и боли. Хозяин, весь покрытый пылью и потом, выглядел не многим лучше.

Собравшиеся чуть поодаль солдаты напряженно следили за всеми действиями гонца — все прекрасно понимали, что этот уставший всадник привез приказы, которые повлияют на судьбы всех, кто находился в лагере. Что ждет их в недалеком будущем, выживут ли они или сложат свои головы, защищая родную землю — вот вопросы, которые крутились в голове каждого из них.

Гонец оказался молодым угрюмым парнем. Короткие светлые волосы топорщились непослушным ежиком, подбородок покрывала короткая щетина, глубоко посаженные серые глаза глядели холодно и твердо. Сунув руку в подседельную сумку, он вынул запечатанный пакет и небрежно швырнул его Форстеру:

— Вы выдвигаетесь на фронт, — процедил посыльный сквозь зубы, разворачивая коня, чтобы отправиться в обратный путь.

— Подождите! — воскликнул Шлагенер, сорвав с пакета сургучную печать и быстро пробежав глазами содержание приказа: помимо распоряжения о передислокации он не содержал никаких дополнительных разъяснений.

Зная, что оставшиеся товарищи признают его лидерство, Форстер поднялся на ноги и направился к всаднику. Подойдя к гонцу вплотную, Шлагенер понизил голос так, чтобы никто не мог услышать ноток сомнения, звучавших в его словах:

— Кавалерия должна немедленно выдвинуться вперед, чтобы помешать неприятелю отвести орудия прочь, — медленно начал зачитывать текст приказа Форстер. — Кавалерия талабекландцев слева от вас. Немедленно.

— Какие орудия? Где? — обращаясь к гонцу, удивленно спросил Шлагенер.

— Ну, и как Вас понимать? — насмешливо бросил ему посланник. — Вон там, ваш враг, — отвернувшись от Форстера, всадник пренебрежительно ткнул правой рукой на север, в направлении расстилающейся у подножия холмов долины. — Не заставляйте считать Вас трусом! Сражайтесь за своего господина и не задавайте лишних вопросов!

С этими словами гонец пришпорил коня и помчался прочь.

— Наконец-то мы сможем показать, на что способны! — Дитрих Ягер радостно потряс сжатыми кулаками. — Длительное бездействие способно разложить даже самых дисциплинированных солдат. Лучше быть в самом центре событий. Слава, мой юный друг — вот то, ради чего стоит сражаться! Слава победителя!

Шлагенер хмуро стоял рядом, нисколько не разделяя самоубийственный энтузиазм своего командира. Он с трудом сдерживался, чтобы не наговорить каких-нибудь необдуманных резкостей своему командиру: пренебрежение, с которым командование отнеслось к его жизни и, жизням его товарищей — возмутило Форстера.

Шлагенер слушал Ягера, опершись руками на стол, на котором была разложена карта военных действий. Возле Дитриха хлопотал его денщик, тщательно начищая сапоги этого напыщенного хлыща, пытаясь придать им безупречный вид. Гнев закипал в груди Форстера — желание забить слова Ягера обратно в глотку этому тупому придурку так, чтобы он подавился ими, становилось почти непреодолимым. Нет в массовых убийствах никакой славы — только боль, кровь и смерть. Чем дольше Шлагенер служил под началом командиров, подобных Дитриху Ягеру, тем большее отвращение внушали ему их взгляды на войну, устаревшие понятия о воинском долге, славе и чести.

— Теперь-то мы покажем этой вонючей пехоте, на что способна кавалерия, — продолжал захлебываться от восторга надменный глупец. — Сыграем с ними одну из наших милых шуток!

Хотевший было ответить Форстер, прикусил язык. Прекрасно понимая всю глупость отданных приказов, он не менее хорошо знал своего командира: мнение окружающих, если оно не совпадало с его собственными соображениями, не заботило Дитриха Ягера ни на йоту.

Шлагенер продолжал внимательно изучать разложенную на столе карту: их части были разбросаны в абсолютном беспорядке, а распоряжения, отдаваемые вышестоящим командованием — были попросту самоубийственными. Форстер оторвался от созерцания диспозиции предстоящего сражения и взглянул прямо в глаза Дитриху Ягеру:

— Покажем им что, сэр? Что мы не ценим жизнь наших солдат? Что же, мы, безусловно, сможем им это продемонстрировать! Сэр, Вы ведь не хуже меня знаете, что никакая кавалерия не преодолеет укрепленные артиллерийскими орудиями огневые позиции. Даже нескольких пушек и одной линии стрелков достаточно, чтобы остановить наступающую конную лавину.

— Ерунда, — нетерпеливо бросил Ягер, вставая из-за стола. — Ты ноешь и жалуешься, словно старая бабка. Только представь себе нашу смертоносную атаку! Это будет грандиозное зрелище!

— Я представил, сэр. Это будет бойня! Под огнем артиллерии лошади начнут паниковать, и мы окажемся отрезанными от основных сил. Я уже не говорю о том, что наш левый фланг крайне слаб, сэр.

Ягер требовательно щелкнул пальцами: безупречно вышколенный денщик мгновенно возник за спиной своего хозяина, держа в руках бокал, наполненный густым темно-красным вином. Поставив его перед офицером, слуга также беззвучно растворился в тени в дальнем углу палатки.

— Что за слабость?! — шутливо бросил Ягер, неторопливо прохаживаясь вдоль стола и наслаждаясь изысканным вкусом дорогого вина. — О чем ты, Форстер?! Если тебе нужно больше лошадей — я постараюсь обеспечить тебя ими!