Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2 (ЛП) - Рейнольдс Джош - Страница 520

Волна паники, словно круги на воде от брошенного камня, начала быстро распространяться по отряду, захватывая все больше людей и лошадей.

Нахлестывая лошадь, Шлагенер помчался вперед — развитие событий не оставляло времени для сомнений или колебаний. Нет ничего страшнее паники — если во время боя она прорывается наружу, то можно смело всех хоронить! Она способна превратить закаленных бойцов в жалкую толпу, распространяясь подобно лесному пожару, жадно пожирающему все новые и новые участки.

Форстер продолжал продвигаться к центру возникшей свалки пока, наконец, он не оказался в непосредственной близости от места событий. Выхватив меч, юноша одним ударом перерубил шею похотливому жеребцу. Животное тяжело захрипело и упало на бок, заставляя ближайших всадников резко податься в сторону.

Ничто не должно замедлить их продвижение — даже гибель пары человек под копытами лошадей. От этого сейчас зависел исход предстоящего сражения.

Миновав опасную теснину, отряд оказался на оперативном просторе, выбравшись на перекрестье двух долин, пересекающих Ферликские Холмы — остроконечная вершина величественного утеса Рамиуса, возвышающегося над цепью соседних холмов, замаячила вдалеке. Форстер пришпорил лошадь и поравнялся с графом Игнатицем. Легкая тень неуверенности скользила по лицу командира отряда — несомненно, напыщенный хлыщ даже не удосужился просчитать, какой из двух возможных маршрутов следует выбрать.

— Куда теперь, сэр? Налево или направо?

Граф проигнорировал обращенный к нему вопрос, продолжая двигаться вперед — его отсутствующий взгляд бессмысленно блуждал по окружающей местности.

— Налево или направо, сэр? — настойчиво повторил свой вопрос Шлагенер.

Выбор требовалось сделать немедленно — от правильного решения зависела жизнь трех с половиной сотен человек. Молодой человек мысленно представил карту сражения, виденную им накануне в палатке Дитриха Ягера, пытаясь совместить указанные ориентиры и предполагаемый маршрут их отряда с реальным положением дел. К несчастью — карта не имела ничего общего с действительностью. Так куда же: влево или вправо?! Одна тропа могла лишь частично скрыть их приближение от врага, другая — не давала даже такой малости. Время выслать разведчиков, чтобы выбрать верное направление, было безвозвратно упущено. Граф был обязан принять решение немедленно. В глазах вельможи юноша разглядел сомнение и испуг — Игнатиц не знал, что предпринять.

— Так куда, сэр, — продолжал упорствовать Форстер. — Налево или направо?!

Граф достал из ножен тяжелый кавалерийский палаш и крутанул им вокруг своей оси, словно разминая правую руку: — Налево… нет! Поворачиваем направо!

— Сэр, левое направление дает отряду лучшее прикрытие! — попробовал переубедить Игнатица Шлагенер.

— Я сказал — направо! — рявкнул в ответ граф и, пришпорив коня, помчался вперед, во главу колонны, вращая над головой своим палашом:

— Отряд, за мной, галопом ма-а-арш! — донесся издалека его зычный голос.

Отряд ускорил свое продвижение, послушно повернув следом за своим командиром.

Разгоряченные лошади бойко дробили копытами пожухлую траву Ферликских Холмов. Пыль, поднимаемая тремя с половиной сотнями боевых коней, облаком повисла в воздухе, окутав, подобно призрачному савану, быстро двигающийся отряд, открывая противнику его местонахождение.

Гряда холмов, являвшаяся их промежуточной целью, быстро приближалась. За ней, начинался основной массив Ферликских Холмов.

Достигнув гряды, всадники устремились вверх по склону. Теперь было уже слишком поздно что-либо менять — стирландцы находились на ничейной территории.

С командного пункта, находившегося на возвышенности возле Обельхейма, высшее командование армии Стирланда со все возрастающей тревогой наблюдало за маневрами графа. Его безрассудство переходило все границы — офицеры графа Мартина отказывались верить своим глазам. Игнатиц получил весьма точные инструкции, исключающие возможность их неверного толкования — вероятность ошибки была ничтожно мала.

Тем временем, отряд продолжал свое самоубийственное продвижение.

— Во имя Зигмара, что делает этот безумец?! — в недоумении выдохнул граф Мартин.

Офицеры его штаба пытались каким-то образом объяснить маневры отряда, сопоставляя диспозицию предстоящего сражения, отмеченную на лежащих перед ними картах и, приказы, полученные графом Игнатицом. Однако логика графа оставалась недоступна для понимания: одно было очевидно — этот идиот вел своих людей прямо в пасть врагу.

Взволнованный Оскар Зензи, один из наиболее доверенных офицеров графа Стирландского, поспешно подошел к своему господину, находящемуся в состоянии крайнего недоумения:

— Мы дважды проверили наши карты, сэр, и, мы уверены, что граф Игнатиц следует в неверном направлении!

— Я и сам вижу, что этот кретин прется Морр знает куда, Оскар! Я не слепой! Ему ведь были даны исчерпывающие указания — обойти противника с фланга! — упавшим голосом ответил разом помрачневший вельможа — вся тяжесть ошибки одного из его командиров со страшной очевидностью медленно проникала в сознание графа. — Куда Игнатиц может вывести свой отряд?!

Побледневший Зензи запнулся, было, но, набрав в легкие побольше воздуха, одним махом выпалил всю нелицеприятную правду своему командиру: — Прямо на вражеские пушки, сэр!

На мгновение на командном пункте воцарилась гробовая тишина, сменившаяся громкими криками и руганью штабных офицеров: каждый старался снять с себя ответственность за произошедшее, переложив ее на плечи своих коллег. Ставка моментально превратилась в подобие сумасшедшего дома, продолжавшего бушевать до тех пор, пока, наконец, у кого-то не нашлось крупицы здравого смысла, чтобы вызвать посыльного:

— Скачи к графу Игнатицу, парень! Передай ему — пусть немедленно возвращается!

Отчаянно нахлестывая своего коня, гонец помчался вдогонку за удаляющимся отрядом. Однако, даже загнав несчастное животное почти до смерти, он опоздал: отряд графа уже вступил в бой.

Это было избиение.

Залп вражеской артиллерии разрезал тишину осеннего дня. Картечь яростно вспорола землю — к счастью, все снаряды легли со значительным недолетом до стирландских кавалеристов.

Форстер понимал, что это был всего лишь первый пристрелочный залп и, последующий огонь артиллерии талабекландцев, будет убийственным.

Осколки картечи снова взрыли землю, вырывая куски дерна и пожухлой травы, засвистели над головами всадников, наполняя воздух густой пылью. Разглядеть что-то уже на расстоянии нескольких шагов — представлялось практически невозможным. Взрыхленная снарядами почва превратилась в смертельную ловушку для испуганных и уставших лошадей. Несколько осколков попали в цель, разбивая стройность рядов. Всадники и лошади падали на землю, раненые бились под копытами испуганных коней, щедро окрашивая землю своей кровью. Крики боли и ужаса огласили поле боя, усиливая и без того невообразимую неразбериху, охватившую отряд.

— Послушайте, сэр! Еще не поздно повернуть назад! В этом нет ничего постыдного! — Форстер буквально умолял командира внять голосу разума. К несчастью, здравый смысл у графа начисто отсутствовал: Игнатиц продолжал носиться в голове колонны, размахивая мечом и призывая своих солдат к стойкости:

— Держать строй…! Держать строй…!

— Сэр, мы на слишком открытом месте! Это безумие! Выньте, наконец, свою голову из задницы и примите здравое решение, хотя бы раз в жизни!

— Пошел к черту, мальчишка! Мы атакуем!!! — проревел в ответ граф.

Новый пушечный залп обрушился на отряд, ударив откуда-то спереди и слева. Он оказался гораздо более точным и смертоносным, чем первые. Картечь косила людей и лошадей, словно чудовищная железная коса, внося страшное опустошение в ряды стирландцев.

Густой едкий дым поднимался от сухой травы, подожженной падающими снарядами. В воздухе воняло обгорелой плотью. Отчаянно кричали раненые. Лошади испуганно метались, не слушая своих седоков. Многие из напуганных животных попадали в ямы от разорвавшихся снарядов, падали, ломая ноги и придавливая седоков. Те из всадников, которым посчастливилось уцелеть в этом кошмаре, были полностью дезорганизованы и растеряны.