Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2 (ЛП) - Рейнольдс Джош - Страница 530

Тем не менее, они продолжали идти вперед, следуя за уверенно шагавшей впереди девушкой.

Характер подземелья продолжал постепенно меняться: становилось все труднее дышать, под ногами захлюпала грязь, свинцовым грузом налипая на сапоги, замедляя, и без того не быстрое, движение. Капли воды, стекавшие по стенам, отражали свет горящего факела, сверкая подобно драгоценным камням лучами всех цветов радуги.

Чем дальше они углублялись в дебри подземелья, тем мрачнее становились предчувствия Скеллана. Вампир не ждал от их провожатой ничего хорошего: он не доверял ей, как — и любой из ее сестер. Достаточно долго наблюдая за жизнью Ламий, Скеллан прекрасно понимал, какими коварными созданиями они являлись. Созданиями — готовыми на любое предательство.

Он несколько замедлил свой шаг, инстинктивно стараясь держаться на границе света и тени. Вампир внимательно всматривался в спину девушки: ее бесшумную поступь, игру ее изящных мышц, плавно перекатывающихся под складками платья. А впереди нее — маячили дрожащие языки пламени, разгоняющие тень и озарявшие проход отблесками света. Света — внушавшего куда меньше доверия, чем эта неверная танцующая тень. Тень — его самая верная подруга. Под ее покровом Скеллан всегда чувствовал себя в безопасности, она была его домом, его надежным убежищем. Убежищем хищника, полагающегося на скрытность. А свет — это проклятый лжец, выставляющий на показ все его секреты, срывающий с него покров тьмы, выставляющий на показ всем, кто имеет глаза и уши. Правда, Скеллан пока был достаточно осторожен, чтобы все время держаться в тени: бессчетное количество прожитых лет — вот лучшее тому свидетельство.

Тоннель, наконец, расширился, переходя в рукотворную пещеру, стены которой были раскрашены зеленой и красной краской и покрыты золотым орнаментом в виде стилизованных змей. В противоположном конце пещеры — виднелась небольшая деревянная дверь, по обеим сторонам которой возвышалась пара массивных погребальных урн.

Эта дверь незамедлительно привлекла к себе внимание Джона Скеллана. Точнее, не сама дверь — а необычный барельеф, украшавший ее. На нем был изображен человек с головой шакала, державший в правой руке посох и смотрящий на пришедших красными глазами.

Девушка, первой подошедшая к двери, взялась за дверной молоток, закрепленный в пасти зверочеловека, и, трижды медленно и громко постучала в нее.

— Входите, — раздался за дверью негромкий женский голос.

Провожатая вампиров толкнула дверь и отступила в сторону, пропуская гостей внутрь помещения, оказавшегося ничем иным, как притвором огромного подземного храма, хотя боги, которым здесь поклонялись, были Скеллану совершено незнакомы. На месте алтаря располагался огромный трон, сделанный в виде змеиной головы, на котором восседала женщина, которую Ламии называли «Госпожой».

Даже с большой натяжкой ее трудно было назвать привлекательной…

Женщина была очень стара, ее лицо покрывали морщины, настолько глубокие, что глаза почти терялись в их складках. На ней была простая черная тога, а на голове — тяжелая золотая тиара в виде змеи, свернувшейся кольцом и пожирающей свой хвост. Кроваво-красные рубины, которыми были инкрустированы ее глаза, зловеще сверкали в свете горящих в святилище факелов.

— Сколько воды утекло с нашей последней встречи, Калада…, - склонил голову в уважительном поклоне Маннфред, опустившись на одно колено. — Я хотел бы сказать, что ты ничуть не изменилась, но — это было бы неправдой. Время оказалось к тебе слишком жестоким.

— Лестью ты здесь ничего не добьешься, фон Карштайн, — едва заметно улыбнулась Ламия. — Что послужило причиной твоего появления в моем доме?

— Ты знаешь ее? — не смог сдержать изумления Скеллан, все еще находящийся под впечатлением от величия и размеров подземного храма, его загадочных настенных росписей и статуй богов, которых бессмертный вампир видел впервые в жизни: человеческие фигуры с головами каких-то удивительных рептилий с огромными вытянутыми челюстями, усеянными рядами острых, как бритва, зубов. Статуи мужчин с головами хищных птиц, напоминавших сокола, и другие — с собачьими и волчьими головами, похожие на фигуру, которую Скеллан уже видел у входа в святилище; женщины-кошки, держащие в одной руке зеркало, а в другой, — неизвестный вампиру музыкальный инструмент, и множество других, еще более экзотических статуй.

Все они были расписаны древними письменами, смысл которых был недоступен Джону Скеллану. Это нервировало и раздражало вампира — кому понравится, когда его выставляют простаком?

— В прошлой жизни, которая была не очень добра к ней, — ответил Маннфред, и, вновь обращая внимание на ту, что сидела на троне задумчиво промолвил: — Я думал, что ты уже мертва, Калада.

— Смерть не является для нас большой загадкой, не так ли, мой милый? Напротив, она нам гораздо привычнее, это — естественное состояние для таких, как мы.

— Ты права. Я вижу — обстоятельства сделали тебя мудрее, Калада.

— Нет, Маннфред. Это сделали годы. Обстоятельства сделали меня мстительной. Назови мне причину, Маннфред, хоть одну причину, почему я не должна обрушить всю свою ярость на тебя и твоего слугу, так нагло нарушивших мой покой! Хоть одну причину!

Скеллан ощетинился, приготовившись к схватке. Никто не посмеет диктовать ему свои условия. Вампир напрягся, освобождая зверя: его лицо исказилось, челюсти вытянулись, грозный рев вырвался из груди.

— Сейчас не время для грубой силы, мой друг, — остановил его граф, кладя на плечо свою руку. — В нашем распоряжении есть и другие методы.

Фон Карштайн повернулся к женщине и молча протянул ей раскрытую правую ладонь.

Ламия сразу увидела его — простое невзрачное колечко, так контрастирующее с остальными драгоценностями, украшавшими пальцы графа. Ее глаза удивленно расширились, женщина взглянула на Маннфреда так, словно видела его в первый раз в жизни.

Придя в себя, Калада протянула графу свою руку — Маннфред аккуратно взял ее в ладонь и поднес к губам. Ламия, в свою очередь, сделала тоже самое.

Что-то произошло между ними, но что именно — этого Скеллан не мог определить.

— Что ты хочешь от меня и моей Семьи? — глядя в глаза графу, поинтересовалась женщина.

— Оставим в прошлом старые счеты, Калада. Для начала, я хотел бы предложить перемирие между нашими Линиями Крови, по крайней мере, хотя бы на время.

— Почему ты думаешь, что я, или моя госпожа, согласимся на это предложение?

— Для того, чтобы помочь мне посеять панику среди скота!

— Неужели, — усмехнулась Ламия. — С чего ты решил, что нам это нужно? Мы хорошо устроились среди людей. У нас есть влияние и власть — реальная власть, Маннфред! Нам не нужно скрываться во тьме, опасаясь, что повелители этого мира будут искать нас, чтобы уничтожить. Наоборот, они жаждут нашего общества, сходят по нам с ума! У нас есть глаза и уши и среди аристократии, и среди банкиров. Мы — истинные правители мира людей, или, по крайней мере, этой его части. Так по какой причине мы должны разрушать то, что в полной мере отвечает нашим интересам? С какой стати нам убивать курицу, несущую золотые яйца? Проще говоря, мы любим этот город — наш город, Маннфред, наш!

— Подумай на несколько шагов вперед, Калада! Представь себе, какой власти мы сможем добиться, объединив усилия. Не бойся отпустить на волю свои мечты!

— Ты делаешь ошибку, предполагая, что мы хотим иметь больше, чем имеем сейчас, фон Карштайн. Такие как ты, вечно пытаются навязать свои представления об устройстве мира остальным бессмертным, ведомые непомерным честолюбием и пустым тщеславием. Предполагая, что все должны хотеть того же, что и вы.

— Это не так, Калада.

— Нет, это так, Маннфред, и ты — прекрасно сам это знаешь!

Краем глаза Скеллан уловил какое-то едва заметное движение в глубине храма. Обнажив клыки, Скеллан повернулся к неизвестной опасности, готовясь отразить внезапное нападение. Желая нанести удар первым, он бросился в темноту. Ничего…