Адептус Астартес: Омнибус. Том I (ЛП) - Паррино Джо - Страница 627

Неопределенность его настоящего возраста тем не менее была не самым странным. Он был увеличенным до громадных размеров, как будто его тело еще десять лет росло и развивалось, в отличие от естественного процесса взросления. Даже мантия не могла скрыть его внушительную фигуру — это заставляло узника чувствовать себя полным ничтожеством.

— Почему вы не отвечаете? Почему я был слеп?

Ты никогда не был слеп. Мы изменили твое восприятие, чтобы оно служило нашим целям. — Тот, чей возраст оставался неясным, держался с достоинством святого старца, но у него был пронзительный взгляд убийцы. От его синих глаз температура в комнате стремительно упала. — Мы управляли твоими мыслями. Твои глаза оставались закрытыми, хотя ты думал, что они открыты, и видел только тьму. Мы притупили твою тактильную чувствительность, чтобы ты не ощущал ничего, кроме гладкого камня. Ты был пленником собственного разума. Дверь даже не была заперта. Ты просто не мог отыскать ее.

Стоило отдать им должное, они ловко поступили с барельефными тюремными стражами.

— Кто я? — Он не хотел об этом спрашивать, но вопрос сам вырвался у него после того, как столь долго вертелся на кончике языка.

Ты — Двадцать шестой.

— Нет, — он покачал головой и тут же об этом пожалел — к горлу подкатила волна тошноты. — Нет, я имею в виду — прежде. До того, как очутился здесь.

Неважно, — одновременно произнесли три голоса.

Твое прошлое ушло, отринутое во имя необходимости. Когда ты попал к нам, то переродился.

К тебе будут обращаться по порядковому номеру до тех пор, пока ты не заработаешь настоящее имя. То, как тебя звали раньше, более не имеет значения.

Важно лишь то, кем ты станешь.

Он глубоко вдохнул, подозревая, что уже знает ответ, и задал вопрос:

— И кем я стану?

Ты станешь одним из нас, — нараспев сказал первый голос. — Или умрешь.

Часть первая

ГИПЕРИОН

Глава первая

КАЗНЬ

Имперская дата: М41.444

Говорят, Фенрис взращивает холодные души.

Я не знал, насколько эта пафосная фраза была поэтической вольностью, но заледеневший мир действительно оставлял нечто холодное в крови своих сынов и дочерей. К добру ли, к худу ли, все мы дети своих родных миров.

Анника несла бремя власти с поразительной легкостью. Я никогда не мог похвастаться красивым слогом, как мои собратья, поэтому описать ее мне будет непросто. Галео выразился бы лучше: она пользовалась властью бережливо, словно знала, что любому ее слову тотчас подчинятся.

В ночь, когда мы ступили на Хет, я вновь услышал его мысли, пока наблюдал за Анникой. Пассивным восприятием Галео читал мой разум, мягко касаясь чувств в поисках угасающих следов того, свидетелем чему я стал. Он оказался достаточно близко ко мне, чтобы я также смог почувствовать его поверхностные мысли.

Из всех моих братьев Галео был наименее навязчивым. Я позволил ему задержаться в своем разуме, чтобы он увидел то же, что и я.

Анника была высокой, но это едва ли могло кого-то удивить. Ее мир порождал статных и сильных людей, и она не была исключением. Темный каскад ее гривы был необычным для Фенриса — длинные волосы, похожие на смолянисто-черный шелк, были аккуратно заплетены в косу, струившуюся по плечу. При взгляде на ее светлую кожу вспоминались заснеженные скалы, а не мертвенная бледность чахоточного больного.

Ее взгляд глубокой синевы заставлял людей чувствовать себя неуютно. У меня этот цвет ассоциировался только с одним явлением — штормовыми сезонами родного мира. Криовулканы Титана выдыхали жидкий аммиак и азот, а при низкой гравитации эти выбросы превращались в заледеневшие кристаллы, которые просто повисали в воздухе. Те, что не выпадали с осадками на скалы, продолжали дрейфовать в атмосфере и за ее пределами. Радужка глаз Анники словно была высечена из этих кристаллов — такое же прозрачное стекло, в ночи приобретавшее цвет небесной синевы.

Само собой, они искусственные. Несмотря на чье-то мастерство, сотворившее их почти совершенным подобием человеческих глаз, я слышал тихое пощелкивание всякий раз, когда она использовала биооптику, делая очередной пикт. Мне всегда было интересно, сама ли она выбрала этот нечеловеческий цвет.

Поговорить нам удавалось нечасто, поэтому возможности спросить мне так и не представилось.

Она уже не одевалась как дева-воин со своего родного мира, предпочитая костюмы и форму, как многие представители высшей имперской власти. И все же кое-какие следы ее происхождения остались — на поясе она носила архаичный бронзовый топор с рукоятью из белого дерева, лезвие которого покрывали пятна зеленой патины. На мой взгляд, это смотрелось несколько наигранно, хотя она заявляла, что раньше ей приходилось использовать оружие по прямому назначению. Но я никогда не пытался читать между строк, докапываясь до правды.

За спиной у нее висел болтер, и каждый раз, когда я его видел, не мог скрыть удивления. Размер оружия не был приспособлен для человека. У нее был болт-пистолет массореактивного калибра, модель Мк Vb «Годвин», который выглядел настоящей пушкой в ее обтянутых перчатками руках. Оружие представляло собой подлинное произведение искусства — мастер редкого таланта покрыл стальной сплав заостренными кретацианскими рунами цвета состаренного золота.

Это порождало новые вопросы. Я знал три диалекта кретацианского готика, который был одним из шестисот диалектов базового готика Империума, которые я постигал в ходе обучения. Оружие изготовлено по спецзаказу, в этом не приходилось сомневаться. Текст на болтере повествовал о неких совместных с орденом Расчленителей деяниях, называвшим Кретацию — родным миром, но оставалось лишь гадать, о каких именно.

Оружие, чудовищно огромное в изящных человеческих руках, могло использоваться лишь благодаря ряду суспензоров размером с ноготь, закрепленных вдоль ствола. Редкие антигравитационные монетки — три крошечных наперстка из бронзы — поддерживали болтер, играя роль противовесов.

Она носила оружие на толстом кожаном ремне.

— Лорд-регент, — произнесла Анника, не удосужившись даже улыбнуться. — Нам следует поговорить.

Имперский регент Хета кивнул. На его лице было застыло снисходительное выражение, словно он имел полное право отказать ей.

— Да, инквизитор. Действительно, следует.

Его тучность была почти гротескной. По моим подсчетам, жить ему оставалось не больше тридцати секунд.

Хет ничем не отличался от десятка тысяч других миров.

Обитаемый, с индустриальными городами, окутанными серым лязгающим туманом, он не претендовал на лавры мира-кузницы, равно как не мог похвастаться значительными человеческими ресурсами мира-улья. Хет исправно выплачивал имперскую десятину звонкой монетой и торговал со столицей субсектора. Откуда в свою очередь десятина переправлялась в центр сектора и теоретически — в закрома Святой Терры. Последнее основание Имперской Гвардии состоялось здесь одиннадцать лет назад, пополнив военную машину двумястами тысячами свежеиспеченных гвардейцев, составившими Хетский шестнадцатый стрелковый полк.

Само название полка было куда менее официальным и непристойно биологическим. Не вижу повода включать его в архив.

Хет имел собственные колонии на двух ближних спутниках, богатых полезными ископаемыми, а также содержал постоянный гарнизон численностью в миллион человек. Силы планетарной обороны Хета представляли собой стандартную смесь из бывших гвардейцев-ветеранов и кадровых солдат, объединенных с незначительным числом добровольцев, которые только и умели, что заряжать оружие и стоять навытяжку. Хотя в случае вторжения именно этот миллион должен был грудью встать на защиту планеты. Немалое число. Подавляющая численность нередко могла помочь там, где опыт оказывался бессилен.