Адептус Астартес: Омнибус. Том II (ЛП) - Коллектив авторов - Страница 351

— Ты убьешь нас обоих. — Тровен почти смеется.

Я трачу не более секунды на мысль о двух сервиторах, которые работают на местах экипажа.

«Держись» — вот все, что я успеваю сказать, — мир вокруг нас исчезает в металлических обломках и ярком пламени.

Как только разговор прервался и в воздухе запахло порохом — знакомым ароматом болтерного огня, — Юризиан отскочил назад.

Пространство вокруг него освещали вспыхивающие искры и разряды электричества из его сломанной серворуки и потрепанной брони. Эти разряды электричества из раненого металла были достаточно яркими, чтобы оставлять болезненные следы на чувствительных глазных линзах. Юризиан командным словом очистил фильтры, восстанавливая стандартный режим.

В грубом потрескивании из вокс-передатчика вырвался стон боли. И хотя его никто не услышал, уже сам факт демонстрации слабости был унизителен. Он расскажет реклюзиарху и понесет епитимью, когда… Но не будет этого когда. Эту войну невозможно выиграть.

На ретинальном дисплее появилось мрачное описание повреждений внутренних органов, как биологических, так и механических. Магистр кузни потратил несколько секунд на изучение высвечивающихся предупредительных рун, указывающих на утечку жизненной окисленной гемоплазмы из области некоторых органов. Юризиан почувствовал, как усмешка стирается с лица, поскольку опьяненный болью мозг предоставил вполне человеческое определение.

Я истекаю кровью.

Технодесантник не слишком озаботился ранами. Это не было критическое повреждение — ни для живых компонентов, ни для аугментики. Рыцарь сделал шаг вперед, круша ногами одну из оторванных рук-клинков стража, которую существо потеряло в схватке пару минут назад.

Она лежала неподвижно, внутренние силовые генераторы уменьшали обороты, постепенно стихая. В смерти правда обнажается с почти меланхолической ясностью. Страж был не более чем тенью того, чем казался.

Конечно, существо было бы достойным противником для большинства захватчиков — людей или ксеносов. Но рассеченное облачение демонстрировало немощь, которую ранее скрывало, — это был лишь последователь Механикус. Техностраж — не многим больше, чем древний, деградировавший магос, долго испытывавший недостаток в необходимом для поддержания сил обеспечении. Когда-то он был человеком. А эпоху назад — хранителем Механикус, надзиравшим за самыми сокровенными их тайнами.

Однако время лишило его большей части силы.

Древнее существо прыгнуло на Юризиана, конечности-лезвия залязгали, пробуждаясь к жизни, пронзая и рубя, когда опускались и молотили мехадендриты.

Оружие серворук рыцаря било в ответ, медленнее, тяжелее, без перерыва нанося дробящие удары и повреждения в противоположность царапанью и постукиванию хранителя. К тому времени как страж отломал одну из серворук рыцаря, болтер Юризиана всаживал выстрел за выстрелом в тело хранителя, взрывая системы жизнеобеспечения и разрывая все еще оставшиеся человеческие органы. Вместо крови, которая уже давным-давно там не текла, из тела хранителя выливались жидкие суспензии и синтетические мази.

Острая боль означила момент, когда страж пронзил керамитовую броню Юризиана. Страж еще обладал достаточным количеством атакующих программ, чтобы наносить удары в суставы и слабые места доспеха, но гораздо чаще его атаки не достигали цели, отскакивая от модифицированной брони, которую магистр кузни лично усовершенствовал еще на поверхности Марса.

Он встал после того, как страж наконец упал. Израненный, но не посрамленный. Преисполненный печали, но убежденный в правоте.

Умирающее существо было предано забвению. Помехи с гибелью хранителя исчезли.

Юризиан уставился в мрачную тьму громадного зала и стал первым, кто за более чем пятьсот лет увидел «Оберон», Ординатус Армагеддон.

— Гримальд, — прошептал он в вокс. — Это правда. Это священное копье богомашины.

Двигатели отчаянно протестовали, пытаясь замедлить безумное падение. Тряска была дичайшей — без псевдомускулов брони шея Гримальда была бы сломана при активации прыжкового ранца, во время попытки стабилизировать полет.

Они падали слишком быстро, даже при условии, что двигатели прыжкового ранца уже раскалились.

— Принято, Юризиан, — выдохнул реклюзиарх. В самый подходящий момент!

Гримальд ворчал от тяжести брони Тровена. Его пистолет повис на прикованной к запястью цепи, в то время как он сам вцепился в наруч пилота. Тровен, в свою очередь, висел в воздухе, ухватившись за запястье реклюзиарха. Пылающие табарды хлопали по броне.

Высотометр на ретинальном дисплее вспыхивал ярко-красным цветом, когда реклюзиарх и распростертый рыцарь оказались в клубах черного дыма, поднимающегося из порта. Прежде чем зрение было полностью заблокировано, Гримальд увидел, как Тровен дотянулся свободной рукой до ножен с гладиусом на бедре.

Помехи громко трещали в окружающем хаосе, но окрашенный яростным рвением голос Бастилана прорезался через эту стену:

— Реклюзиарх, мы видим это. Кровь Дорна, мы все видим.

— Значит, вы не сосредоточены на битве и понесете епитимью за это!

Он напряг все мускулы, чтобы смягчить удар в то мгновение, когда они с ломающей кости силой встретятся с землей. Обоих рыцарей протащило по рокритовому покрытию, во все стороны от брони летели искры.

Когда рыцари поднялись на ноги, в окружающем дыму тотчас появились массивные фигуры орков.

— За Дорна и Императора! — закричал Тровен и открыл огонь из болтера, который висел сбоку, навечно прикованный к броне ритуальными цепями.

Гримальд присоединился к кличу Тровена, бросившегося на врагов.

Если порт можно спасти, то, во имя Трона, так и будет.

ГЛАВА XVI

Поворотный момент

Звено истребителей пронеслось над головами в темнеющих небесах, оставляя за собой инверсионные следы. Их преследовали самолеты ксеносов, дребезжа и безрезультатно паля в небо трассирующими снарядами, пытаясь догнать имперские истребители, когда те возвращались на одну из немногих уцелевших взлетно-посадочных полос улья.

Внизу пылал город. Улица за улицей, переулок за переулком захватчики заполоняли портовые районы, усеивая землю трупами.

В местах наиболее яростных боев вокс-связь была повреждена, и через помехи пробивалась лишь сомнительная мешанина наиболее удачливых сигналов. Войска отступали всю ночь, квартал за кварталом. К ароматам серы и моря добавились новые запахи. Теперь порт пах кровью, огнем и сотней тысяч жизней, которые обрывались в пламени битвы от восхода до заката. Поэты из нечестивых эпох Древней Терры писали о каре, которая наступает после смерти, об аде, находящемся где-то под поверхностью земли. Но если бы ад когда-либо и существовал, то источал бы такой же запах, как промышленный город, умирающий на побережье Армагеддон Секунд.

В катакомбах под землей жители Хельсрича пока еще оставались в безопасности от бойни на поверхности. Они ютились во тьме, вслушиваясь в неровный барабанный грохот взрывов заводов, цехов, танков и хранилищ боеприпасов. Стены подземных убежищ дрожали и сотрясались, но доносившиеся с поверхности хлопки и грохот мало отличались от раскатов грома. Многие родители говорили маленьким детям, что это просто яростный шторм шумит наверху.

С орбиты осажденные города выглядели пятнами золы. К началу второго месяца планетарного штурма атмосфера Армагеддона стала густой и едкой от дыма горящих ульев.

Хельсрич больше не был похож на город. С осадой порта последние незатронутые боями кварталы улья охватило пламя, окутав город черной пеленой дыма от пожаров на нефтеперерабатывающих заводах.

Магистраль Хель раненой змеей изгибалась через весь город. Ее кожа была расцвечена светлыми и темными пятнами: бледными и серыми там, где бои закончились, оставив кладбища безмолвных танков, и почерневшими там, где конфликт еще горел и бронированный кулак Стального легиона сошелся с развалюхами захватчиков.