Адептус Астартес: Омнибус. Том II (ЛП) - Коллектив авторов - Страница 776

Мортмейн поднимает брови и откидывается на спинку скамьи.

— Илисс будет уничтожен, барон ван Тол.

— Конечно будет, инквизитор Мортмейн, не сомневаюсь в этом. Ни капли. — Барон смеется — резко, безрадостно. Взгляд по-прежнему устремлен на пол. — Но увидеть это воочию стало бы утешением для сердца старика.

Мортмейн собирается ответить, но тут из полумрака появляется один из спутников барона, копия барона, с такими же женственными чертами лица и вялой осанкой. Единственное, что отличает его, это чуть менее седые усы и меньшее количество медалей на мундире.

— Почему ничего не происходит? — спрашивает молодой дворянин, не скрывая переполняющих его эмоций. — Каждую минуту зараза распространяется. Пока мы…

— Молчи, мой дорогой Пальх! — Голос барона мягок, но полон злобы. — Как ты смеешь вмешиваться? Назад.

Глаза молодого человека вспыхивают гневом, но он подчиняется приказу и отступает в темноту.

Барон поворачивается к Мортмейну, явно смущенный.

— Вы должны простить ужасные манеры моего сына. Мы все очень озабочены происходящим. — Он ерзает на скамье. — Тем не менее, он в своей грубой манере задал вопрос, который крутится в моей голове: когда именно начнется бомбардировка? Ваши корабли на позициях или нет?

Мортмейн несколько секунд молча рассматривает барона, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

— Илисс будет уничтожен. — Он тщательно подбирает слова. — Знать Дома ван Тол сыграла важную роль в освещении этой ситуации, но сейчас дело находится в руках Инквизиции.

Барон на мгновение встречается взглядом с инквизитором, его глаза по-прежнему насмешливо полуприкрыты.

— Конечно. Я просто пришел, чтобы предложить свою помощь. Вы должны понять… — Барон прерывается, заметив, как внимательно рассматривает его Мортмейн. Ухмылка полностью исчезает, также неожиданно, как гаснет свет. — От обороны Илисса окончательно отказались?

Мортмейн впивается взглядом в ван Тола, он не привык, чтобы его действия подвергались сомнению.

— Я просто заинтересовался, — продолжает барон, — двумя штурмовыми кораблями, отправленными несколько часов назад.

Мортмейн продолжает в упор разглядывать его.

Барон ждет ответа, но безуспешно. Наконец он поднимается, чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом Мортмейна.

— Мне кажется, я вас рассердил, инквизитор Мортмейн, а это не входило в мои намерения. — Он отступает с легким поклоном. Усмешка возвращается. — Я буду в своих покоях, если вам что-нибудь понадобится.

Мортмейн прищуривается, но ничего не говорит, наблюдая, как барон неторопливо идет вдоль нефа и шепчется со своими лакеями, пока они не исчезают среди длинных теней. Дождавшись, пока стихнут их шаги, инквизитор поднимает голову к благосклонному взгляду Императора.

— Они что-то скрывают, — тихо говорит он, продолжая смотреть на стекло.

Из темноты отвечает голос — гортанный, искаженный, словно звучащий сквозь стопку влажных тряпок. Отвечает на непостижимом и отталкивающем языке.

Мортмейн согласно кивает и кривит губы.

— Экстерминатус может еще немного подождать. Я не предам смерти миллионы, не зная всех важных фактов.

Ему отвечает еще один поток булькающих гласных.

Мортмейн массирует бритую голову и отодвигается назад в молчаливой задумчивости.

— Юноша, — говорит он наконец, — сын барона. Помнится, Новатор назвал его Пальхом. Он, несомненно, импульсивен. Уверен, мы сможем использовать это в свою пользу. Все-таки «Домитус» — большой корабль. Думаю, он легко может заблудиться.

Раздается рокочущий смех, сопровождаемый звуком цепей, царапающих о камень.

Голос Мортмейна полон отвращения:

— Будь покладист, Цербал. Скоро на моей совести будет смерть планеты. Не отягощай мое бремя еще больше.

Глава 3

Даже сквозь завывающий ветер звук болтерного огня не спутать ни с чем. Брат Тимьян разворачивается на сто восемьдесят градусов с почерневшей дырой в нагруднике.

— Вниз! — рявкает сержант Хальсер по воксу, и Реликторы исчезают с поля зрения.

Пилкрафт жалобно стонет, съежившись между сержантом и братом-библиарием Комусом.

— Мы должны быть стойкими, — хнычет он, сильно дрожа. — Власть идолопоклонников…

Комус зажимает ему рот и бесцеремонно толкает на землю.

Их укрытие — узкий овраг, не более четырех метров шириной.

— Следующий гребень, — бормочет Комус.

Хальсер кивает и оглядывается на клубящиеся пылевые облака. Брат Тимьян лежит на боку и бьется в конвульсиях. Кровь и гидравлическая жидкость брызжут из пробитой нагрудной брони, и, кажется, он не может встать. Реликтор упал на вершине оврага и абсолютно беззащитен, но о его спасении не стоит и думать. Слышать тяжелое дыхание невыносимо. Тимьян не выживет.

Сержант в такой ярости, что в течение нескольких секунд не в силах вымолвить ни слова. Как он мог быть настолько глуп, чтобы завести своих людей в засаду? Брат Тимьян прошел вместе с ним бесчисленное множество боев. Хальсер багровеет от гнева и со злостью произносит:

— На все воля Императора.

Слова приносят утешение. Он качает головой и вскидывает руку, собираясь отдать приказ.

Но не успевает заговорить — раздается лязг.

Космодесантники, опознав осколочные гранаты, реагируют мгновенно, не дожидаясь, пока они остановятся, но без толку: снаряды настроены на взрыв от удара.

Овраг наполняется звуком и светом.

Хальсер тяжело приземляется на спину за узким краем скалы, в ушах звенит от взрыва. Он пытается разглядеть остальных, но огромные клубы пыли смешались с бурей. Сквозь дым бегут крупные серые тени, но он не может рассмотреть, кто погиб. Хальсер повторяет как заклинание, но уже менее уверенно:

— На все воля Императора.

Край скалы взрывается от попавшей в него очереди болтерных снарядов. Сержант перекатывается и падает в другой овраг, мельком увидев дульную вспышку над отдаленным скалистым гребнем. Он запоминает позицию.

Дым относит в сторону, и Хальсер видит брата-библиария Комуса, припавшего к земле в нескольких метрах от него. Он выглядит невредимым, но стискивает украшенную мантию, обвившую горжет, сморщившись от боли. Кабели, соединяющие кристаллический капюшон с его черепом, пульсируют внутренним огнем.

Хальсер встречается с ним взглядом, кивает в сторону врага и жестом приказывает бросить гранаты, затем стучит болт-пистолетом и машет им вдоль оврага.

Комус кивает в ответ, не переставая морщиться, снимает гранаты с пояса и, схватившись за голову другой рукой, принимается неистово тереть висок.

Граната Комуса находит свою цель, и раздается еще один оглушительный взрыв.

В тот же момент сержант Хальсер выскакивает из дальнего конца оврага и бросается к краю скалы. Он бежит сквозь дым, а фигура в черном доспехе поднимается и отлетает от него, отброшенная взрывом.

Хальсер, открывая огонь на бегу, выпускает несколько снарядов в шатающуюся фигуру и выхватывает цепной меч. Когда он перепрыгивает через край скалы, клинок уже жужжит и разбрызгивает масло.

Враг пытается открыть ответный огонь, но не успевает навести пистолет на Хальсера. Цепной меч сержанта отсекает его руку. Брызжут искры, кровь и осколки кости.

Противник отшатывается, зажимая многочисленные раны, и Хальсер присматривается к нему.

Десантник-предатель облачен в древний черный доспех, скрученный в причудливой мешанине изгибов и шипов и отделанный золотыми, бритвенно-острыми лезвиями. Ротовая решетка шлема растянута в зверином оскале, а нагрудник украшен гнойно-желтым глазом.

Сержант ревет. Невозможно сказать, это рев гнева или восторга. Он поднимает цепной меч для нового удара.

Десантник-предатель слишком быстр. Он парирует движение цепного меча Хальсера своим клинком, и воздух наполняется искрами и скрежетом зубьев.

Хальсер поднимает болт-пистолет, но боль обжигает бок прежде, чем он успевает выстрелить. Сержанта подбрасывает, разворачивает и швыряет о землю. Падая, он замечает второго десантника, появившегося из бури и поднявшего болтер для следующего выстрела.