Адептус Астартес: Омнибус. Том II (ЛП) - Коллектив авторов - Страница 876

Я запускаю двигатели, поджигая выхлопом несколько человек, и вылетаю из здания с топором в руках. Ударом плеча отбрасываю с дороги одного элитного воина и повреждаю боескафандр другого лезвием верного оружия. Тот быстро отскакивает назад на струе пламени из собственного прыжкового ранца. Во многих частях визора настойчиво вспыхивают индикаторы угроз: все телохранители снабжены мелтаподобным оружием. Чужаки отходят, чтобы навести его, пытаются окружить меня. Тау уступают нам в сноровке, но их устройства для полета быстрее наших. Скорее всего, я потеряю большую часть отделения.

Наступление катаканцев на командный узел захлебывается. Всё больше тау готовы вступить в бой с нами.

Гибель здесь не принесет мне чести. Проверив сигнал маячка на визоре, я убеждаюсь, что предатель изменников близко, очень близко, и он жив.

— Отступаем, о братья мои, Вороны! Исчезаем в тенях!

Мои бойцы повинуются, но трое — Ювин, Уск и Колинитор остаются на земле. Ювин и Уск мертвы, Колинитора подвел поврежденный прыжковый ранец. Брат пытается сбросить аппарат, и в этот момент его атакуют с двух сторон. Колинитор бросается на левого врага, но сгусток плазмы, выпущенный правым, сражает его.

С сожалением замечаю, что Роак не сумел захватить дипломата тау, хотя я видел, как брат держал чужака за грудки.

— Успех не сопутствовал нам, — передает он. — Увы, но меня оттеснил свирепой атакой раб-охранитель ксеноса.

Нагрудник Роака пересекает глубокая борозда, но сам воин невредим. Это радует меня: уж если чужак одолел боевого брата, он был поистине свиреп.

— Отступаем! — кричу я. Возможно, мне стоило бы устыдиться неудачи, но её не было. Наш орден отличается мудростью в сражениях, и новые планы уже вступают в действие. Выйдя на связь с братом Рааваном, который в мое отсутствие командует «Скорым возмездием», я приказываю ему быть готовым. Охота продолжается. Охота…

Нападу из теней, думаю я… Как боги, обитающие на луне — всегда из теней. Я снова мальчик. Я готовлюсь осуществить возмездие.

[Другая охота. Мы теряем его. Нужно быть осторожными. Его психика на грани распада. Это препарирование сознания мучительно для всех нас. Он вспоминает. Он вспоминает события далекого прошлого. Он сопротивляется нам.

Мы стоим на пешеходном мосту, держим в руках украденную полоску металла и ждем. Ждем человека, опозорившего ту, кого мы любили — нашу спутницу.

Он сопротивляется нам!]

Глава девятая

Меня спасла о’Хие’эсера и трое ‘уи из её команды «Кризисов» сопровождения. Они устремились с небес, как и Гвардейцы Ворона, только более грациозно. БСК открыли огонь в момент приземления, и позади меня раздался крик боли. Воздух дрожал от лучей из фузионных пушек боескафандров. Одного из космодесантников они испарили на месте. Тот, что собирался прикончить меня, на мгновение отвлекся, и я успел откатиться прочь от смертоносного удара. Не успел воин оправиться, как в бок ему врезалась очередь опаляющих сгустков голубой плазмы. Силой соударения его отбросило в сторону, повсюду разлетелись раскаленные докрасна брызги металла. Некоторые из них попали на меня и прожгли боевое облачение. Пока я стряхивал капли с кожи и поднимался на ноги, яркие пятна перед глазами, оставшиеся после детонации плазмы, немного потускнели. В общем, мне удалось разглядеть Гвардейцев Ворона, которые выходили из боя на струях оранжевого пламени. Они бросили трех своих, мертвых или умирающих.

Хелена лежала неподалеку от поста охраны и выглядела скверно. От Хольона осталось кровавое пятно на каркасе недостроенного здания.

Я посмотрел на космодесантника, едва не убившего меня. Он лежал мертвым, раскинув руки, из пробитой силовой установки на спине натекла целая лужа охладителя. Сгустки плазмы выжгли краску на его доспехе. В некоторых местах броня до сих пор светилась темно-красным, а там, где остыла, приобрела от жара новый цвет — серый с пурпурным отливом. В боку Гвардейца Ворона зияла дыра, плоть и кости под доспехом обуглились дочерна. Из разбитых глазных линз тянулись завитки дыма.

Так погиб чемпион человечества. Я не радовался победе: меня с колыбели воспитывали на историях о доблести людей, подобных ему. Больше того, мне стало не по себе, как будто я, наконец, пересек некую границу, за которой нет пути назад. Конечно, до этого я уже убил немало людей, и большинство из них — ради Высшего Блага, и не был ответственен за смерть этого воина. Но сейчас передо мной лежал мертвым не человек, а космодесантник.

Я принял участие в убийстве героя моего народа.

За тау’ва.

До сих пор не люблю вспоминать об этом.

Грохот битвы приутих, и меня бросило в дрожь от накопившегося страха, который теперь растекался по жилам. Я испытывал омерзение; всегда так чувствую себя после сражений с людьми. Мне объясняли, что такая вот химия у нас в мозгах.

— Гуэ’ла отступают! Всем отрядам, отбой! Возвращайтесь на свои посты. О’Хие’эсера, ведите преследование, как сочтете необходимым. Касте земли приготовиться к возобновлению работ.

Это произнес эфирный аун’Кира, так я и узнал, что с ним всё в порядке. Судя по виду командного узла, здание почти не пострадало. На северной стороне окончательно умолкла стрельба. Мне удалось мельком разглядеть отступающего Рыцаря: перенеся энергетическое поле за спину, он протопал по грязи и скрылся за деревьями. С востока приближались девять летательных аппаратов, готовые начать охоту за ним.

Среди всех участников атаки именно Рыцарь нанес наибольший урон — десятки убитых, от нескольких боевых машин остались пылающие остовы, причем среди них лежали изрубленные обломки «Быстрины». Из отверстия в пробитом боку шагохода валил дым, но, несомненно, из своего боя он вышел победителем. Очереди с наших позиций стали более разрозненными, поскольку ла’руа воинов огня начали преследование. Судя по вокс-переговорам, действовали они с осторожностью. Катаканцы отступали дисциплинированно, никакого панического бегства не было. Очевидно, их цель заключалась в том, чтобы отвлечь нас и дать космодесантникам возможность для атаки. Задание гвардейцы выполнили, теперь им не было смысла торчать здесь и погибать.

— Голиаф, Отельяр, прием! — выжившие из моего отделения откликнулись на призыв. Оказалось, они были неподалеку, но в суматохе битвы я не видел парней прямо у себя под носом. Ну, знаете, как это бывает.

— Как Хелена? — спросил Голиаф, когда мы воссоединились. Боец неровно дышал к ней, поэтому голос у него задрожал.

— Не поднимается. Непонятно, жива или нет, а Хольону крышка, — с этим я показал на куски мяса, оставшиеся от нашего друга-выдумщика.

Впоследствии оказалось, что Хелена выжила, но потеряла левую руку ниже локтя. Её оторвало болтом, и женщина погибла бы от осколков, если бы не броня. Спасибо от меня касте земли. Слышал, восстановление идет хорошо, и довольно скоро Хелена сможет вновь присоединиться к вспомогательным корпусам гуэ’веса.

Тогда я этого не знал, считал, что она мертва, и просто не хотел проблем с Голиафом, вот и не ответил ему прямо. Голова у меня кружилась из-за последствий боя, надо было собраться.

— Отряды медиков фио’ла уже в пути, — сказал я. — Оставим Хелену их заботам. Пошли, нужно проверить, как там пор’эль. У меня нехорошие мыслишки по поводу всего этого. Не тянет оно как-то на случайный налет.

Я зашагал к центру обработки, из которого вытекал поток людей в одноразовых респираторах. Пленников направляли вооруженные шас’ла. У главного входа веером лежали тела, разорванные в клочья. Увидев, как космодесантники расстреливают заключенных, я сначала решил, что они явились именно для этого, но затем понял свою ошибку. Убитые арестанты-гуэ’ла были всего лишь побочным ущербом.

Но к мертвым дипломатам касты воды это не относилось.

— Помогите шас’ла! — скомандовал я Голиафу и Отельяру. — Пойду, разыщу пор’эля.

Вбежав в здание, я увидел, что шесты и легкие занавески, аккуратно разделявшие этаж на несколько зон, повалены и изорваны. В стенах зияли тлеющие воронки от болт-зарядов. Освещение вырубилось, а солнце, сиявшее в открытые двери, не доставало до всех уголков. В светлом квадрате клубился голубоватый дымок, и этот квадрат показался мне выставкой кровавых ужасов. Двое медиков фио’ла пытались стабилизировать человека с какими-то лохмотьями вместо ног. Раненый, содрогаясь и харкая кровью, постоянно дергался вперед и пытался сесть. Фио’ла держал его за руки и бормотал что-то одобряюще-успокаивающее на тау’но’поре. Прямо перед собой я увидел изломанные конечности и разорванные туловища; они валялись, разбросанные около воронки от взрыва гранаты, словно лепестки кровавого цветка. Люди плакали и кричали, повсюду носились медики, которые торопливо раздавали им дыхательные маски. Шас’ла выводили контуженных военнопленных наружу. И, наконец, здесь и там лежали тела тау из касты воды. Полдюжины мертвецов, жестоко разрубленных на куски.