Ночь за нашими спинами - Ригби Эл - Страница 35

Мне остается лишь пожать плечами:

– Работа.

– Несомненно.

Вздохнув, я решаю замять тему и просто протягиваю ей дневник.

– Вот, посмотри на наш «секрет».

Некоторое время некберранка разглядывает тетрадь и осторожно водит рукой по замку.

– Надо же, какая интересная дырка…

– Хозяина застрелили из арбалета. Осиновой стрелой.

– Ого… – Теперь она проводит пальцами по обложке. – На нашей планете тоже были существа, которых убивали деревянным оружием. Они летали, обладали очень большой силой и пили… как это у вас называется… плазмокровь.

Забавно…

Некберра находилась очень далеко, но некоторые вещи удивительным образом повторяются. Наверняка там и привидения водились. Вуги говорит, они есть везде.

– Лютер – хозяин тетради – тоже этим баловался. Мы называем таких вампирами.

Анна кивает.

– Почему ты носишь это с собой? Он твой друг? Парень?

– Да я не ношу… Мы нашли ее совсем недавно. Точнее, Элмайра нашла в… немного неожиданном месте. И нам кажется, что с этим дневником что-то не совсем…

Я спохватываюсь. А нужно ли Анне знать? Наверно, лучше поменьше посвящать других, целее будут. Разумнее сделать скорбное лицо и соврать:

– Понимаешь, он был скрытным парнем. Нам надо узнать, что внутри. Может, Лютер что-то хотел сделать перед смертью или кому-то сказать. Но за дневником охотятся, и мы хотим его спрятать там, где искать не будут. Может, ты…

Анна по-прежнему держит тетрадь в руках. Судя по лицу, она о чем-то задумалась.

– Погоди, Эшри. Если ваш друг пил кровь и убили его деревянной стрелой… то он и существа с Некберры, наверное, принадлежали к каким-то родственным расам?

– Не знаю, я не сильна в этом. Я со своей-то расой не определилась.

– Просто если так… – она кладет тетрадь на колени и тянется за чашкой кофе, – я знаю, как открыть замок. Это простая хитрость, все эти…

– Вампиры?

– Ин’куррад. Темные, как говорили у нас… умели защищать свои вещи.

– Ну так давай!

Я беру тетрадь в руки, наблюдая, как Анна пьет – изящно, держа чашку за ручку и чуть оттопырив мизинец. Все-таки она немного сноб. Хотя и по-своему милая.

– Лучше ты сама. Погладь корешок.

– Что?

Анна усмехается:

– Ну давай.

Я провожу пальцами по шершавой обложке, абсолютно ни на что не надеясь. Скорее всего, Анна меня дурачит, но…

– Черт!

Щелкает замок. Тетрадь распахивается на середине. Мельком я вижу записи, сделанные шариковой ручкой, и быстро захлопываю. Мне очень хочется узнать, что внутри, но читать это, когда рядом Анна, не стоит. Теперь я не оставлю дневник на ферме. И вообще… пора возвращаться. Обстоятельства изменились.

– Как ты… это же просто книга! Она не живая!

Анна понимающе улыбается и встает с кровати.

– Некоторые смотрят на вещи не как мы. Нет предметов, которые не чувствуют ласки или злобы. Книга, особенно написанная от руки, – это тело. Самый лучший способ попросить ее открыть тайну – обращаться с ней как с живым существом.

Нет предметов, которые не чувствуют ласки или злобы. А я пинаю мотоцикл, когда он капризничает. Теперь мне даже немного стыдно.

– Анна, ты гребаный гений. Спасибо!

Да, мне и в голову такое не могло прийти. И не только мне, если вспомнить, как размахивал бедной тетрадкой Вуги.

– Рада была помочь. Останешься завтракать? Миссис Гамильтон сегодня испекла блинчики… – Анна вспоминает мою шутку и добавляет: – С мышами.

Стоит подумать. Судя по вчерашней реакции Кларка, в доме я не особенно желанный гость. С другой стороны… Нет, я не хочу уезжать, не попрощавшись с Джоном. У меня до сих пор осталось мерзкое чувство после вчерашнего разговора в машине, и мне хочется увидеть его, чтобы убедиться, что все по-прежнему нормально. Хотя бы нормально, на большее надеяться бессмысленно. Да и с приемными родителями Джея Гамильтона я даже не поздоровалась…

– Ненадолго, если ты не против.

Она с улыбкой кивает. Остается надеяться, что я не успею ничего испортить.

В доме пахнет чем-то очень вкусным: кажется, свекровь Анны – мастер готовки. Она стоит у кухонной плиты – блестящие черные волосы собраны в пучок, рукава светло-зеленого хлопкового платья закатаны по локоть. Булькает большой ярко-красный чайник, сразу в трех сковородках что-то жарится с негромким шкворчанием.

– Солнышко, доброе утро.

Обернувшись, она приветливо улыбается. Моложавое лицо не похоже на лицо фермерши: ухоженное, незагорелое, со следами легкого утреннего макияжа. Глаза, ясные и пронзительные, останавливаются на мне.

– Вы, должно быть, Эшри?

– Да, это я. Помочь вам чем-нибудь?

– Расставьте тарелки, девочки, все почти готово. Сейчас придет Артур… А вот и он.

Дверь, ведущая на улицу, распахивается, и в помещение заходит плечистый мужчина в ковбойке и джинсах. Он снимает широкополую соломенную шляпу – волосы у него светлые и мягкие, совсем как у Джея Гамильтона. Глаза голубые. Хм… не знай я всей этой истории с усыновлением, подумала бы, что они правда родственники.

– Доброе утро. – Анна кивает свекру.

– Доброе, Энни, привет, Роуз. – Он подходит к жене, быстро целует ее в щеку и тут же берет с тарелки блинчик.

– Не хватай, Арчи! – Миссис Гамильтон замахивается ложкой.

Анна смеется. Я продолжаю с интересом рассматривать Гамильтона-старшего. Он тоже замечает меня и даже перестает жевать:

– О, у нас гости?

– Да, это Эшри, она моя подруга с Севера и коллега Джона.

– Я скоро уезжаю, мне надо на работу. Приятно познакомиться.

Он смотрит на меня в упор. Выжидающе, с каким-то не очень добрым любопытством.

– Партийная?

Поспешно качаю головой. Тогда он подходит, протягивая свободную руку. У него огромная ладонь в сравнении с моей. Шершавая, неприятная на ощупь, горячая. Хватка железная. Интересно, что бы он сделал, скажи я «да»?

– За кого вы…

– Арчи! – Голос миссис Гамильтон звучит совсем не так ровно и спокойно, как минуту назад. Бывший лидер «свободных» выпускает мою руку и улыбается, окидывая всех нас взглядом:

– А я что? Я так, статистику провожу. Мне тоже очень приятно познакомиться, мисс. – Он садится за стол, на котором Анна уже расставляет посуду. – Как дела на северной стороне?

– С переменным успехом. – Я машинально растираю пальцы, которые он так сильно сдавил. Руку будто прокрутили в мясорубке.

– Правда? Никогда бы не подумал. Что-нибудь случилось?

– Можно и так сказать. В городе погромы.

– Кого громят? Моего непутевого сына?

Интересно, он знает, что «непутевого сына» еле привели в чувство в госпитале? Нет, наверно, не надо этого говорить. Я смотрю на побледневшую Розу Гамильтон и осторожно отвечаю:

– Не только. Правящую партию тоже. Но штаб «свободных» позавчера горел.

Гамильтон-старший хмурится и впервые отводит глаза, правда, только на пару мгновений.

– Я говорил ему не связываться с этим ублюдком. Доигрались… Быть войне.

– Не думаю, – я холодно улыбаюсь, глядя ему в лицо, – что мы допустим войну. Ее хочет только мистер Сайкс. Наша задача – следить за порядком. И ваш… хм… сын это понимает.

– Сомневаюсь, Эшри. Очень сомневаюсь.

Анна резко ставит на стол молочник. Как и накануне с чайником, движение выходит чересчур резким, Анна даже проливает немного молока.

– Эшри, сходи, пожалуйста, наверх, разбуди Джона.

В ее голосе слышится напряжение. Ну зачем я осталась, зачем?

Я покидаю кухню, миную коридор, поднимаюсь по широким деревянным ступеням. Скрип… скрип… я стараюсь не шуметь. И дышать ровнее.

На чердаке всего одна комната, из огромного окна которой льется золотой свет. Что-то пролетает мимо, задев меня по щеке. Я делаю еще несколько шагов и вдруг замечаю, что это была бабочка павлиний глаз: сейчас она застыла на обитой деревом стене.

– Эшри?..

Джон, уже одетый и явно давно проснувшийся, сидит с книгой на подоконнике. На его плече расположились еще несколько крупных, ярко-рыжих с фиолетовыми пятнами на крыльях, бабочек. Крылья складываются. Раскрываются. А с крыльев смотрят яркие, холодные, будто нарисованные «глаза».