Ночь за нашими спинами - Ригби Эл - Страница 47

– Что произошло? Как я сюда попала? Как ты вообще остался жив? Здесь была Элмайра, и…

Джон слушает меня, не перебивая, но отвечает на все коротко:

– Ты спишь.

Ха. Я поднимаю руку со сбитыми костяшками и обломанными ногтями, под которыми застряли клочья обшивки, и начинаю нервно облизывать кровоточащие пальцы.

– Я скребла крышку настоящего гроба, мне было больно. В плохих снах такого не бывает. Даже в очень плохих.

Поморщившись, он вынимает мою руку изо рта.

– Заразу занесешь.

– Но я же сплю!

– Ладно. Но это просто отвратительно.

Я нервно усмехаюсь, и он тоже. Но почти сразу начинает хмуриться.

– Вы отравились. Та карусель была накачена газом очень необычной консистенции. Он… вызывает у человека кошмарные видения.

– А почему ты… спишь… э-м-м… со мной, как бы это ни звучало?

Он поднимает брови. Я прикладываю ладони к щекам. Черт, горят…

– Это особые сны, Эшри. И проснуться почти невозможно, если не поможет телепат или…

– Ах вот оно что. – Я стараюсь выкинуть из головы все, что я себе напридумывала. Следующая фраза Джона помогает мне сделать это почти мгновенно:

– Подействовало даже на Вуги. Призрака. Мертвеца. Подумай, что это значит.

Я встряхиваю головой и окончательно прихожу в себя. Да, все слишком плохо, чтобы фантазировать. Как вообще работают мои мозги, что я думаю о всяких глупостях, даже когда вокруг творится мини-апокалипсис?

– А… еще кто пострадал?

– Элмайра, шеф, Бэни и Глински.

– Он-то как? Кто его пустил?

Джон, глядя на мое лицо, нервно усмехается:

– Спросишь у Львовского, если он выживет. Давай. Мы уходим.

Наши пальцы крепко переплетаются, и синие глаза Айрина загораются огнем. Я смотрю в них, не способная оторваться, перестаю дрожать от холода… и далеко не сразу осознаю, что мир вокруг вращается. Быстрее. Быстрее. Как та проклятая карусель.

Мы в комнате – я в кресле, Джон передо мной на корточках, моя рука все еще в его холодной ладони. Тихо потрескивают дрова в камине, мигает одна из лампочек на потолке. Карусель, стоящая на полу, не вращается. Ее накрывает большая стеклянная банка.

– Ох…

И тут я вижу Вуги – посреди комнаты, где-то в метре над полом, точно повешенного на невидимой веревке: голова склонена, по телу течет что-то — черное, вязкое, аморфное и пульсирующее. Вуги почти прозрачен. Он мертв. Намного мертвее, чем обычно, и когда я касаюсь его, на пальцах мгновенно проявляется ледяной ожог.

Бэни отключился с ним рядом. Свернулся, по-детски подложив под щеку руки, поджав коленки. Элмайра так же, как я, обмякла в кресле. Волосы почти закрывают белое как мел лицо.

Джон подступает к ней. С болезненным страхом смотрю на расслабленные запястья и понимаю, что готова закричать.

– Она под действием газа дольше всех. Надо вытаскивать. Возьми меня за руку и сосредоточься.

Абсурдность этой просьбы и понимание того, что стоит за ней, заставляет отшатнуться:

– Чокнулся? Предлагаешь мне лезть в ее мозги вместе с тобой? А если я что-нибудь там сломаю?

Ладонь Джона ложится на лоб моей подруги. Он мягко надавливает, заставляя голову приподняться. В следующее мгновение некберранец убирает руку, и я замечаю, что его кожа покраснела, на ней мгновенно вздуваются волдыри.

– Нужен кто-то, кто знает ее ближе. Меня она не пускает. С тобой так не было, Эшри.

Потому что я доверяю тебе, дурак.

– Я… могу навредить.

– Тогда она умрет.

Он опять бережно касается лба Элм, и по радужке глаз начинает расползаться знакомое мне алое сияние.

– Скорее.

Я сдаюсь. Моя дрожащая ладонь сжимает его пальцы. Элмайра беспокойно дергается, поднимает во сне брови… Получается удивительно легко!

Два вдоха, слабый жар, головокружение. Комната растворяется. Карусель снова в движении.

Ведьма

…Дождь. Мы около маленького деревенского домика. Вокруг тени других домов, а где-то впереди… люди называют это горизонтом? Никакой тьмы?

– Джон, это же… Земля!

Он кивает. Открывает калитку. Мы, пройдя травянистый пустырь, движемся вдоль стены. Чавкает мокрая земля под ногами, сверху давит разбухшее ночное небо. Я жадно вдыхаю чужой воздух и озираюсь.

Окно приоткрыто, в комнате горит свет. Встав на носки, я вижу мужчину: широкоплечий и улыбающийся, он прижимает Элмайру к себе.

– Там… все будет иначе. Да?

Элм такая, какой я впервые ее увидела: очень худая, со стянутыми на макушке темными волосами и уже со шрамами. Рука мужчины лежит у нее на затылке, на пальцах блестят несколько тяжелых колец.

– Да… Будем жить во Флориде. В самом красивом доме у моря. Ты будешь кататься на серфе.

– Как в фильмах про близняшек Олсен?

– Лучше.

Она кладет голову ему на плечо. Умиротворенная, такая беззащитная. И без знакомого свечения в глазах. Она не ведьма. Но тогда как…

– Джон…

Калитка распахивается. К дому бегут несколько вооруженных мужчин. Я не успеваю даже понять, откуда они явились, как они проносятся мимо нас и ломятся в дверь.

Вопль одного из них заставляет Элмайру вздрогнуть и вскочить. Она узнала голос, грубо назвавший ее по имени. Ее лицо стало белым как полотно.

– Папа…

Он вытряхивает из сумки какие-то детали. Капает маслом. Это… оружие? Его руки движутся быстро, привычно, почти механически. С такой скоростью собирать ствол не умею даже я. И, кажется, никто в нашем Отделе.

– Уходи через окно. – Он подталкивает Элм. – Я тебя найду. Давай в лес.

– Я…

– Я найду тебя! Всегда!

Она всхлипывает, но бежит. Выбирается, мчится через участок, ей стреляют в спину, но ни один выстрел не достигает цели. Пули свистят и рядом с нами. Когда распахивается калитка, нас отрывает от земли и несет на невидимой привязи памяти. Это похоже на самые сумасшедшие водные лыжи в моей жизни.

Элм петляет, как зайчонок. Преследователи не могут ее догнать. Вскоре все затихает, и я слышу только ее сбитое, испуганное дыхание. Куда же ты вляпалась, Элм? Кто ты?

Судя по боевой подготовке, могла быть наемницей. Так писал Лютер?

Поворот. Еще поворот. Лают собаки, потом затыкаются – как-то резко, будто кто-то отключил в телевизоре звук. Элмайра останавливается, останавливаемся и мы.

Впереди стена. Тьма? Нет… густой еловый лес, перед которым еще одна калитка. Безобидная бело-розовая калитка с надписью «Поселок Светловка».

Я пытаюсь хоть что-то понять. Нет, это точно не ворота на Севере. Не ворота, за которыми живут огоньки.

Элмайра подходит и смотрит в глубину чащи, как ныряльщик перед прыжком. Я тоже не могу оторвать взгляда, ищу Джона и сжимаю его пальцы. Его рука дрожит.

Секунда.

Еще одна.

В этом месте в страшилках становится по-настоящему страшно. Но ведь впереди просто… лес?

– Д-джон…

Сквозь его стиснутые зубы вырывается стон боли и сливается с моим – более громким, переходящим в крик. Страшилка кончается, пора уснуть. Остается последнее. Они.

Из провала поднимаются голубые огоньки, они появляются из-за сосен. Близятся. А тело Элмайры сползает на землю, лишаясь всех костей. Я понимаю, что то же происходит и со мной, а потом…

Боль не отпускает. Раскаленные шурупы долбят мозг. Кожа отходит слоями, сосуды лопаются, сочится кровь. Мне хуже, чем было в гробу: тогда я хотя бы чувствовала тело, могла царапаться и цепляться за жизнь, а сейчас руки не подчиняются, точно мне выдрали позвоночник, и теперь что-то мягко обволакивает и уносит все, что осталось. Тьма предельна. Баюкает и нашептывает ласковую колыбельную.

Засыпай, птенчик.

Засыпай.

…Он держит меня за руку. Это первое, что я понимаю. Мы стоим в абсолютной темноте, ладонь у него теплая, и я жива.

– Что это… было?

– Скорее всего, нас расщепили на атомы, а потом собрали их в той же последовательности. Теоретически именно это происходит в пространственных дырах.