Ночь за нашими спинами - Ригби Эл - Страница 65

А может, мы в аду… Что-то подобное Элм говорила в своем кошмаре, в лаборатории. Я уточняю:

– Так ад все-таки не здесь?

Элм отвечает строго, тоном лектора, вроде тех профессоров, что выступают иногда по нашему радио:

– Поверь, мы в мире живых. – Тут она подмигивает: – Расслабься, Огонечек. Никто нас не поджарит.

Хм. Раз она решила вот так пооткровенничать, задам-ка я еще пару давно интересовавших вопросов. И начну с самого главного:

– Эта проклятая белая машина, и Майриш, и вообще все эти высшие призраки… они тоже из… рая?

На этот раз Элмайра просто качает головой:

– Это… даже не мир. Скорее как огромный пограничный город, между нами и тем, что выше. Из всех, кого можно там встретить, я знаю только некоторых призраков. Есть всякие другие… те, которые наблюдают за живыми. Помогают, мешают…

– Ангелы-хранители? Демоны?

– Что-то вроде того, хотя вряд ли они так называются. Мне самой интересно, надеюсь побывать там, когда… для меня все кончится. Генерал Гром говорил, что в этих местах – между мирами – дома с цветными стеклами. И растет много красных роз. Каждый раз, когда кто-то из живых влюбляется, распускается новая. Люблю розы.

Какое-то время она молчит, в этом молчании есть что-то тоскливое. Затем она продолжает:

– Хотя сомневаюсь, что там обитают только такие милашки, как ангелы и демоны. Там есть, например, Водитель, который возит мороженщиков. Но… б-р-р, ну его.

– А сами мороженщики? Ты всегда гнала какую-то пургу про их внешность, и…

– Ничего я не гнала. Они действительно выглядят так, как я описывала. Это провинившиеся. Их «перевоспитывают» мелкими добрыми делами. Учат дарить детям радость, ведь что может быть радостнее волшебного эскимо?

Ответить нечего. Но разговор чертовски занятен. И… есть еще кое-что, что я обязана узнать, просто чтобы спать спокойнее.

– Послушай… ты помнишь, как стала ведьмой? К то правил призраками до тебя?

Подруга, уже направившаяся в сторону ближайшей парковой дорожки, оборачивается и качает головой:

– Впервые Майриш и Гром пришли в ночь моего появления здесь, и тогда я чуть не обделалась. Они объяснили мне, что та, кто была до меня, навредила своему мужчине. Смертному. Кажется, тот предал ее, и она убила и его, и всю свою семью. За подобные вещи тебя лишают права на спокойную смерть, и ты умираешь мучительно, тебя словно разрывает изнутри, пока ты не передашь дар. Та женщина искала преемницу, и ей попалась я. Я не помню нашей встречи, но… видимо, преемника ищут в самых доступных духам местах, то есть в аномальных зонах. Как сказал Майриш, инфернальных. Там, где творятся странные вещи. Туда нечасто попадают смертные, но, как видишь, я все же очутилась там, когда проходила Коридор.

Я вспоминаю кровь, текущую из рта и ушей несчастной беглянки в белом халате.

…до того, как меня заберут.

Так говорила она. К ней шло какое-то существо, вокруг которого витала смерть. Но лучше Элм об этом не знать.

– А что еще тебе говорили вчера?

Она опускает глаза, ковыряя носком снег:

– Ничего важного.

Мне снова кажется, будто она что-то скрыла, но лучше оставить расспросы на потом: слишком холодно, да и голод дает о себе знать – мы не успели поесть перед тем, как смыться, удрали, как школьницы с урока. И Элм явно солидарна со мной, потому что предлагает:

– Пойдем к Макиавелли в забегаловку? Там такие вкусные…

Закончить она не успевает. Какой-то прохожий задевает меня плечом и стремительно удаляется прочь.

– Осторожно!

Темно-русые волосы, джинсовый плащ. Художник сегодня без мольберта – просто шагает вперед, спрятав руки в карманы. На его шее повязан красный шарф – именно такой я когда-то давно, в детстве, хотела подарить ему.

– Прошу прощения, – говорит он, обернувшись, и улыбается. – Холодный день…

Мы не успеваем ответить: Художник, посмотрев на нас еще несколько секунд, сворачивает на боковую тропинку. Я машинально устремляюсь за ним и вижу под ногами лишь гладкий снег без малейшего намека на следы. Ветки кустарника колышутся, точно их задела птица, но… больше ничего.

– Странный тип. – Элм встряхивает головой, точно избавляясь от наваждения. – Он приносит одни несчастья.

Кто знает… в последнее время мы часто видим Художника. Мы встретили его перед пожаром и митингом, я говорила с ним накануне скандала в штабе, теперь еще и сегодня. Б-р-р. Может, все-таки не несчастья, а перемены? У нас почти не осталось сил, и если Сайкс пришлет очередную убийственную игрушку или устроит резню на какой-нибудь из центральных улиц, некоторые… возможно, даже я… опустят руки.

– Черт с ним. Пошли.

Некоторое время мы молча идем по аллее и наконец выходим к мелкой речке. Это единственная река в Городе, она вытекает на востоке, откуда-то из черноты, и впадает в Большую Воду. В Городе ее зовут Зойкой, хотя Элм любит называть ее Белкой – из-за стремительного, капризного течения. Но через парк Белка бежит ровно, в этом месте она наиболее глубока.

– Привет, сестренка! – здоровается подруга с рекой. Затем Элм ускоряет шаг, подходит к краю берега, но вскоре возвращается ко мне и указывает куда-то пальцем: – Орленок, смотри! Какие люди…

Навстречу нам по тропинке идет Морган Бэрроу вместе с девушкой в меховой шубке. И когда они приближаются, я убеждаюсь, что вкусы мэра ничуть не поменялись.

Все подружки мистера Бэрроу (а они у него обычно не задерживаются) похожи, как сестры: высокие, хрупкие, черноволосые, белокожие и любят ярко-красную помаду. И эта пассия ничем не отличается от предыдущих, разве что взгляд у нее, кажется, немного поумнее. Заметив нас, она берет мэра под руку, чтобы свернуть, но тот уже машет нам рукой:

– Мое почтение!

Элм останавливается. Мы ждем, пока мэр и его девушка поравняются с нами. Когда они подходят, Бэрроу пожимает нам руки.

– Юлия. Одна из лидеров благотворительной организации «Жизнь». Юлечка, это Эшри и Элмайра, они работают в департаменте безопасности, – представляет нас мэр.

Видя, что Бэрроу к нам явно расположен, девушка изображает улыбку, но по-прежнему ничего не говорит.

– Гуляете? – спрашиваю я, глядя на мэра, и вполне искренне улыбаюсь. – Вам надо почаще это делать.

Бэрроу всегда полон энергии, но если внимательно посмотреть на его лицо, сразу становятся видны тени под глазами и глубокие морщины. Да и прогулки для него – редкость, обычно он безвылазно сидит в мэрии, которая, плюс ко всему, объединена с Думским комитетом. А почти каждое заседание, на которое приходят Гамильтон с Глински, рано или поздно превращается в бойню.

– Да, вышли подышать воздухом. Как вы? Джейсон говорил, у вас что-то случилось несколько дней назад?

Наверно, он о той самой карусели. Странно, что никто не рассказал ему подробности, хотя… откуда они могли взяться, если шеф предпочитает не распространяться о произошедшем? Может, это и к лучшему, не хотелось бы, чтобы мэр понял, что мы тоже… уязвимы.

– Ерунда, утечка газа, – отвечает Элм и сразу перескакивает на интересную ей тему: – Как комитет?

– Заседания пока не проходят. – Вздохнув, мэр смотрит на свои наручные часы. – Пусть эти двое выпустят пар. Если в ближайшие дни не произойдет ничего экстраординарного, я восстановлю их полномочия.

– А если произойдет?

– Будем решать вопрос радикально. Я уважаю и Вана, и Джейсона, они мне как дети, но из-за того, что они совсем не умеют уступать…

Было у короля два сына…

Интересно, он может хоть на минуту представить, какие кошмары видит по крайней мере один из его «сыновей»? От воспоминания о трупах в церкви мне становится не по себе, я чувствую уже знакомый приступ тошноты. Я закрываю глаза и тут же слышу голос Элм:

– Я очень надеюсь, что радикальные решения не понадобятся.

Элмайра говорит довольно мрачно. Но тут же безмятежно улыбается, а потом поворачивает голову к Юлии:

– Знаете, ваша организация все время в тени. Если бы не один мой знакомый редактор, я бы про вас даже и не узнала бы.