Песнь Валькирии - Лахлан Марк Даниэль - Страница 35

Вдруг она увидела, что высеченная на потолке змея украшена рунами.

Стилиана тоже увидела их и прочла:

— Что это? — спросила Тола. Слова взволновали ее. Она увидела, как брат пошел на брата, как тяжело перекатывались по глади океана волны, как покрылся кровью прибрежный песок.

— Проклятие валькирии.

— Это место, где нарушаются клятвы, — сказала Тола. — Ты поклялась не причинить мне вреда.

— Да, — подтвердила Стилиана.

Она обмотала свой шарф вокруг шеи Толы и сильно потянула. Перед глазами Толы замелькали белые вспышки, голова стала тяжелой и едва не взорвалась от давления, — и в следующий миг она уже ничего не видела.

Глава двадцать первая

Голос в темноте

— Что это за камень у него на шее?

Фрейдис шла позади Гилфы, а Луис шагал впереди. Женщина вздрогнула. Руна снова была с ней, не боясь присутствия Луиса. Тем не менее, когда он снял камень, она почувствовала, как символ внутри нее затрепетал.

Ее руна была жестокой, летящей, бьющей, но в присутствии Луиса становилась неуверенной, беспокойной, хотя и не вполне стихала. Это был символ Тюра, бога войны. Он осмелился засунуть руку в пасть волку как залог того, что волка не обманут и не привяжут навечно. Но волка обманули и привязали накрепко, и Тюр лишился руки, однако храбрость осталась при нем. Руна плясала, прыгая взад-вперед, и Гилфа тоже прыгал, когда они столкнулись в первый раз. Она уже много раз видела этот танец: так плясали воины в бою, выстроившись перед врагом, дразня его и побуждая напасть, — они как будто боялись нанести первый удар и в то же время не хотели первыми побежать назад. Сражаясь с норманнами в Италии, она заметила, что если атаковать строй воинов, идущих вперед, то враг обычно стоит крепко. Если же атаковать их, когда они пляшут, прыгая взад-вперед, то велика вероятность того, что они побегут. Словно их движение было течением. Пойдешь против течения — будешь отброшен. Иди по течению — оно понесет вперед.

— Это защита от магии.

— Зачем тогда он его снимает и надевает?

— Это его собственная магия, — улыбнулся Гилфа.

Фрейдис не испытывала особого расположения к этому мальчику. Он долго настаивал на том, чтобы она шла одна, а теперь вдруг изменился и стал вести себя по-дружески. Она видела его таким, каков он есть, — стремящимся, хотя и не очень ловко, использовать людей и ситуации для своей выгоды. Слишком мило он улыбался, слишком явно стремился угодить. Такие мужчины недолго остаются в обществе воинов.

— Ты родом с севера?

— Как видишь.

— Где ты жила?

— В Хордаланде.

— Там живут суровые мужчины. И леди тоже.

— Недостаточно суровые. Они не смогли защитить меня, и мне пришлось взять в руки оружие.

— Ты была замужем!

Гилфе вдруг показалось это смешным. Ему повезло, что с таким языком он еще жив. С любой боевой ладьи он добирался бы домой вплавь.

— Когда я сидела на табурете и доила корову, вместо того чтобы махать мечом, я была красивее. Уродство — судьба всех бывалых воинов. А ты хорошо выглядишь, как я заметила.

— Я бы не хотел с тобой кувыркаться, — сказал мальчик. — Ты — жесткая женщина и, я думаю, не создана для ласки.

— Кто бы говорил, — ответила Фрейдис. — Если бы я выбирала мужчину, он был бы покрепче, чем ты.

— Предложи себя нашему вожаку. — Гилфа кивком указал на Луиса. — От него у тебя были бы могучие сыновья.

— У меня были сыновья, — сказала Фрейдис.

— Они были сильными мужчинами?

— Пока не погибли.

— Если бы ты вырастила сыновей, то тебе недолго оставалось бы жить. А ты очень крепкая и сильная, должен признать.

— Всем нам осталось недолго, — с грустью произнесла Фрейдис. — Посмотри вокруг. Надеешься выбраться отсюда?

— Надеюсь.

— Надежда — для трусов, — заявила Фрейдис. — Воин ищет только достойной смерти. Как можно идти в битву и думать о жизни, о старости, об очаге и кружке эля? Думай о великих деяниях, о сильных врагах, о битве, достойной сыновей скальда.

— Ты не ищешь смерти, — сказал Гилфа. — Зачем тогда пришла к вождю за помощью? Почему не бросилась в первую же битву?

— Я уже прошла через много битв, — ответила Фрейдис. — И кроме славы у меня есть ради чего жить.

— Что же это?

— Любовь, — сказала Фрейдис. — Она из любого может сделать труса.

— Так у тебя есть мужчина?

— Я люблю женщину, которой служу.

— Так я и знал, — усмехнулся Гилфа. — Ты слишком долго жила, как мужчина, а теперь и думаешь по-мужски.

Фрейдис засмеялась.

— Как будто я могу быть такой тупицей!

Они прошли через почерневшую от пепла деревню — всего три усадьбы, в которых были выжжены все признаки жизни. Фрейдис вспомнила свой собственный дом — длинный, чуть скошенный из-за просевшего угла. Вспомнила покрытые зеленым мхом стены, обращенные вглубь материка, и голые стены, обращенные к морю, — на которых лишь по весне вырастали сосульки; ее муж сделал низкую дверь — так было меньше сквозняка, но трудно было загнать в дом коров в плохую погоду. Его часто не было дома, и, возвращаясь, он все время забывал пригнуться. Если ее дом сожжен, то он мало чем отличался от этих.

Луис подгонял своих путников, и они еще долго шли после наступления сумерек. Было очень темно, но он легко находил дорогу. Мальчишка все время ныл, жалуясь на холод. Луис справедливо заметил, что, если они остановятся, будет гораздо холоднее. Но Гилфа не унимался и всякий раз напоминал о том, что он голоден. Фрейдис не переставала удивляться ему. Все они были голодны. И будут голодны. Точно так же этот парень мог бы говорить, что он дышит воздухом. А вот место, где они сейчас находились, было настолько необычным, что о нем стоило поговорить.

— Что это? — спросил Гилфа приглушенным голосом, показывая вперед.

Сквозь сумрачный ночной воздух пробивался голубоватый свет, словно мазок краски на серой стене.

Луис втянул ноздрями воздух.

— Люди, — сказал он. — Я думаю, город. Смерть хранит тут свои запасы.

Фрейдис его слова показались странными, но она подумала: «Луис — великий воин. Ему подобает выражаться поэтически».

Фрейдис вгляделась в туман.

— Это сигнальный огонь, — сказала она. — Он освещает городскую стену.

— Нам нужно войти туда? — спросил Гилфа.

— Да, — ответил Луис.

— Но как?

— Мы спросим. Я ведь норманн. Вы ничего не говорите. Я заплачу главному, и он будет говорить со мной. Ты… — он повернулся к Гилфе, — запахни плотнее плащ, чтобы они не увидели добра, которое ты награбил.

И они двинулись вперед сквозь туман. Фрейдис думала об огне. Хорошо бы остановиться ненадолго, погреть кости. Она видела, что Луис опять привязал камень на шею. Ее руна тут же зажглась и запела. Она почувствовала внутри стремление, цель, как у стрелы. Руна хотела войти в город. Фрейдис казалось, что ее тащат вперед, и трудно было думать о чем-либо, кроме желания войти в ворота. Она слышала в голове странную музыку — звон и скрип, шум ветра в деревьях, дыхание и стук копыт лошади, потрескивание огня — очень близкое, не похожее на то, как горит сигнальный костер. Ощущения в ней смешались, вызывая воспоминания о воде и огне, о внимательно глядящих на нее карих глазах, о прикосновении мягкой руки и нежных словах. Стилиана.

Нет, не здесь. Она избежала этой участи, понимая, что безопасность госпожи зависит от того, насколько далеко ей удастся быть от нее. Стилиана была человеком солнца, теплых океанских вод, оливковых рощ и фонтанов. В этом пустынном месте ее не найти. Фрейдис была уверена, что магия играет с ней шутку.