Песнь Валькирии - Лахлан Марк Даниэль - Страница 9

Ей тяжело было держать их в месте, где они должны быть. Колодец засасывал, как воронка, и ее руки вытянулись, словно она хотела вытащить свои символы обратно на край. Они принадлежали ей, и она никогда не отдала бы их, но она чуяла, что источнику нужна жертва, нужна кровь.

Она долго сидела, решая, что ей делать. Адиты не могли заставить ее уйти в тень с палящего солнца, и, пока она сидела, глядя в воду, они построили над ней навес. Нужно ли опустить туда ребенка? И как правильно это сделать? Магия — нечто подсознательное, ей нельзя научиться из книг, только не настоящей магии — такой, как эта. Она попросила о помощи богиню Гекату; молитва родилась инстинктивно, и во время молитвы Стилиане показалось, что она слышит вой собак. У нее появилось ощущение, будто она идет по камням великой стремнины и стоит на мгновение потерять концентрацию, как ее тут же смоет в бурный пенистый поток.

Она ожидала увидеть его сидящим на краю вод — мертвого бога с тонким гибким телом зловеще-болотного цвета и горящим безумием единственным глазом. Никого. Дух ее низвергнулся сквозь пески, в сухие могилы, где она лежала между костями мертвецов, и ее рот был забит пылью, как и ее мысли.

Ей нужно было зацепиться за вопрос: что же делать? Руна лежавшей без сознания девушки не может соединиться с ее рунами. У нее их четыре. Пять рун приблизит ее к числу двадцать четыре — числу, с которым она перестанет быть Стилианой и станет Одином.

— Джинн?

Это говорил Шаддад. Она не могла ему ответить. Ей казалось, что она тонет в воде и смотрит на него сквозь подернутую рябью поверхность.

— Тебе нужно пить. Ты не пила весь день. Так можно умереть.

Подошли три женщины и сели рядом у кромки воды. Они из племени? Наверное. Сосредоточить на них внимание было трудно. В руках у женщин были ручные прялки, они начали прясть, и спутанные нити звезд стали опускаться в колодец. Поймав одну, она увидела, как нить оплетается вокруг чего-то в глубине этой мерцающей тьмы. Она потянула за нить и ощутила натяжение. Она тянула снова и снова. Ей приходилось прилагать неимоверные усилия, ибо она вытаскивала со дна колодца что-то громадное. Уже можно было различить пойманное в звездные сети тяжелое тело. Она знала, что это волк, но продолжала тянуть.

Голова зверя показалась над водой, с челюстей капала слюна, мертвые глаза уставились на нее. Руны внутри нее издали вопль и возмущенно зашумели. Она чувствовала связь между собой и зверем, знала, что ей дали понять, что их судьбы связаны. Он что-то искал, водя носом по ветру и щелкая языком, словно пытался уловить его вкус.

— Что ты ищешь? — спросила Стилиана.

— Смерть, — ответил волк.

Перед Стилианой возникло видение: охваченная огнем чужая земля, боевые корабли, подходящие к холодному берегу по серой глади моря, мужчины, взмокшие под доспехами и не знающие, какой прием их ожидает. А потом — девушка, стоящая посреди разрухи на белой земле.

— Кто? — спросила Стилиана. Она не ждала этого. Она надеялась, что источник покажет ей способ отнять руну у девушки и отдать ее ребенку.

— Смерть, — сказал волк. — Моя смерть.

— Не ищи ее, — сказала Стилиана. — Если ты умрешь, история норн оборвется. Закончится время магии. И я тоже умру.

Она знала, что человек, ставший этим волком, был праведником, и взывала к его лучшим чувствам. Но волк не слушал. Он нырнул в воду, звездные нити обмотались вокруг рук Стилианы, отчаянно пытавшейся освободиться, и потянули ее вниз, в глубину, к смерти.

Руны вопили, делая все более широкие круги вокруг нее, ускользая от нее. Настало время.

— Сейчас! — сказала она.

Фрейдис бросилась в воду. В руках у нее был ребенок. Двое варягов тащили лежащую в беспамятстве девушку.

— Бросать ее?

— Бросайте.

Они опустили голову девушки в воду и держали ее. Ее руна взметнулась копьем, устремившимся в синее небо. Ветер с силой ударил Стилиану, которая продолжала снимать намотанные на руки звездные нити. Все было в порядке. Руна не приблизилась к ней, когда ее собственные руны бежали в страхе перед волком.

Ребенок закричал. Фрейдис упала на колени, а затем повалилась на спину, ребенок был на ней сверху. Молодая женщина была мертва, руны вернулись, и Стилиана распутала руки. Она потеряла сознание, словно ее мозг заполнило пролившееся чернильное небо.

Когда она очнулась, племя ушло. Остались только ее стража и верблюды.

— Успешно? — спросила Стилиана.

— Успешно, — ответил Миския.

— Где Фрейдис?

— Ушла, — сказал Миския. — Она отправилась с… адитами.

— Почему?

Миския пожал плечами:

— Нет смысла спрашивать. Она ушла. Жаль. Она была сильным воином.

Стилиана закрыла глаза. Не подобает плакать о потере слуги. Что Фрейдис увидела в источнике?

Глава шестая

За любовь

Фрейдис могла путешествовать только с племенем адитов. А они не признавали женщину саму по себе. Это племя не будет долго терпеть ее. Ей приходилось идти с женщинами, в конце колонны, и она могла общаться с Шаддадом только через его жен. Фрейдис не Стилиана, у нее нет богатства или магического дара, ради которых можно было бы временно нарушить обычаи. Она ела только то, что оставалось после мужской трапезы. Но этого вполне хватало, и она не испытывала голода.

В водах источника, когда она держала девочку, с ней произошло что-то очень странное. Откуда-то послышались звон и звук дождя, налетел прохладный бриз. Руна взлетела и стрелой пронеслась в воздухе, прошептав свое имя — Тиваз. Копье, яркое, словно звезда. Руна была настолько притягательна, что Фрейдис подняла левую руку, чтобы взять ее, и забыла о ребенке, в которого она должна была войти.

Руна влетела в ее душу, как захватчик, вопя и завывая. В одно мгновение Фрейдис пережила заново все битвы, в которых участвовала с тех пор, как покинула свой дом в Хордаланде. Быстро и в то же время медленно она почувствовала запах монастыря, шуршание гальки под ногами на побережье, увидела вспышки битвы. Ее рука болела от тяжести копья, тело гудело от столкновений и ударов взбешенного противника. Руна была всем этим, и одновременно она была нагруженной сокровищами ладьей, взрезавшей морскую гладь залива.

Фрейдис почувствовала, как руна укоренилась в ней, как ее сияющие волоски обвились вокруг ее сердца и внутри зазвучала ее песня. Звон, грохот копий, удары щитов сопровождались криками боли и ликования, упоением победы и унынием поражения. Она понимала, что происходит, — вёльва объяснила ей истинную суть магии.

Стилиана жила уже слишком долго, и у нее не осталось никого, кому можно было бы довериться. В тихой и задумчивой Фрейдис, выросшей среди древних обычаев и древних богов, но верящей в Христа, она нашла человека, с которым можно было говорить. Фрейдис была ее личной стражницей, самой близкой из всех слуг, и никогда не ставила под сомнение ее магический дар и истину ее слов. Один был мертв, он больше не должен жить и угрожать вере в Христа. Если бы это случилось, Стилиана умерла бы, а эти люди стали бы поклоняться ему, неся разрушение, зло и со временем проклятие всему миру.

Но теперь, когда кусочек бога был внутри нее, она не знала, что думать. Она только знала наверняка, что девушка, хранившая руну внутри себя и пришедшая убить Стилиану, была очень большой опасностью, но теперь она умерла. Фрейдис не хотела ни того, ни другого и поэтому ушла с племенем. Варяги не слишком опечалились, увидев, что она уходит. Вернувшись в Багдад, Стилиана заплатит им обещанную сумму. Раз Фрейдис ушла, будет одним воином меньше и ее долю разделят на всех.

Когда на сумеречные пески опустилась прохлада и в лагере принялись готовить пищу, Фрейдис сделала глоток воды и посмотрела на синеватые дюны. Она позволила руне выйти вперед, и та заполнила ее сознание не успокаивающим присутствием, а бьющей через край агрессией. Так чувствуют себя мужчины на пике битвы. Фрейдис было незнакомо это чувство. Она взяла в руки копье, потому что мужчины в ее деревне всегда были в море, всегда в рейде. Женщины оставались одни и были легкой добычей других викингов. Им было необходимо уметь обращаться с оружием, и они привыкли к этому. Фрейдис показала себя родичам с лучшей стороны — быстрая, точная, а главное — бесстрашная. Она боялась встречи с вооруженным мужчиной лицом к лицу — это испугало бы каждого, кто не пьян или не сошел с ума, — но страх никогда не снижал силы и ритма ее движений. Скорее, он придавал ей силы. До встречи с варягами она убила уже троих — одного на своей собственной ферме, когда его окружили лающие псы. Затем она убила своего брата, когда он вернулся из рейда с раной, нанесенной отравленным копьем. Брат сам велел ей сделать это, и она сделала, держа одеяло на его лице, пока он не задохнулся. Третьим был тот воин, который пытался изнасиловать Фрейдис после захвата ее ладьи. На каменистой земле, без поддержки братьев, ходивших в рейды, с больными и тощими овцами, у Фрейдис не было никакой надежды на будущее. Вместе с соседской семьей она отправилась в Ирландию. У Оркнейских островов они попали в переделку — их ладью атаковала идущая на восток лодка, полная варваров. Тогда она подумала, что ее жизнь окончена, и внезапно это освободило ее от всех запретов. Мужчина, напавший на нее, засмеялся, увидев, что она схватила копье убитого земляка. Но когда она расколола ему голову этим копьем, он больше не смеялся.