Надежда - Талан Светлана - Страница 24

Но меня непреодолимо тянуло поехать на родину, своими глазами увидеть пожарище, чтобы убедиться, что с прошлым покончено навсегда. Надо было свозить туда маму, чтобы получить страховку за дом, но в глубине души я знала, почему меня так тянет туда. Мне очень нужно было увидеть все своими глазами и насладиться этим зрелищем. Считается, что преступника тянет на место преступления, это подтверждают психологи. И раз я преступник – я ведь считала себя таковой, – неудивительно, что меня с такой силой тянуло туда. Я все откладывала эту поездку, так как мама до сих пор не знала о случившемся. Прежде чем ехать, надо было подготовить ее к этой новости. Это меня страшило. Я знала, что она любила наш дом и согласилась уехать со мной при условии, что сможет вернуться обратно, как только захочет. Я сожгла мосты, мамины мосты, не спросив на то ее позволения. Наверное, я не имела права самовольно распоряжаться ее жизнью. И это было моим вторым преступлением. Никакое преступление не могут оправдать даже самые благородные цели – это я поняла только сейчас. В душе царила неразбериха: я то оправдывала себя и считала свой поступок чуть ли не героическим и крайне необходимым для спасения матери, то называла себя законченной эгоисткой.

Лето подходило к концу. Была середина августа, и через пару недель мне предстояло снова грызть гранит науки. Следовательно, разговор с мамой больше нельзя было откладывать. Я долго выбирала подходящий момент, но он все никак не подворачивался. Но однажды я его все же поймала.

Мама приехала со Степаном Ивановичем с его дачи, они притащили два ведра ароматных, как само лето, груш, сварили из них повидло, закатали его в литровые банки и поделили поровну. «Как дети!» – подумала я, наблюдая за их мирной возней в кухне. Накормив соседа ужином, мама проводила его до двери, вернулась в комнату и устало уселась на диван перед телевизором.

– Ну, теперь мы на всю зиму обеспечены повидлом для пирожков, – сказала она довольным тоном, а потом с грустью добавила: – А ведь у нас в селе тоже есть большая груша. Что же, груши теперь валяются на земле и гниют? Андрей сам ничего из них не сделает. Может, хоть сообразит отдать Даше? Как ты думаешь?

Я подошла и села с ней рядом.

– Мама, нам вполне хватит этих груш, зачем думать о тех?

– Да я просто так сказала. Душа болит, ведь там все придет в запустение, – сказала она печально. – А скольких трудов мне все это стоило! Я так хотела, чтобы… А Андрей мне так и не позвонил.

Я промолчала. Мама надкусила сочную грушу.

– Он, наверное, никогда не изменится, – проглотив то ли пережеванное, то ли комок обиды, сказала она.

– Ты права. Он не изменится. Но ты ведь уже привыкла здесь? Тебе нравится?

– Честно сказать? – улыбнулась она.

– Ну да!

– Нравится! Мне нравится здесь все.

– Ты не сожалеешь о том, что мы уехали?

– Нет. Ни капельки!

– Значит, ты не хочешь возвращаться?

– Не хочу. А ты что, меня выгоняешь? – шутливо спросила мама.

– А кто мне готовить будет? – в тон ей отозвалась я.

– Ага! Значит, тебе родная мать нужна только для готовки? Ах ты, хамка! Маленькая рыжая хамка! – Мама, притворившись рассерженной, шлепнула меня по спине.

– От рыжей слышу!

– Значит так. С завтрашнего дня завтраки за тобой, ужины – за мной!

– Только не это! – взмолилась я. – Пусть будет наоборот!

– Ладно, – сделав вид, что обдумала это, согласилась мама. – Только ради тебя.

– А Степан Иванович? Кто же будет готовить для него? – Я, хитро прищурившись, заглянула ей в глаза.

– Хамство в квадрате! – Она игриво оттолкнула меня и сложила руки на груди.

– Мама, ты и правда не хочешь возвращаться в село? – уже серьезно спросила я и с замиранием сердца стала ждать ответ.

– Я же сказала, что не хочу. Ты это хотела еще раз услышать? Так слушай: я не хочу обратно. А почему ты решила устроить мне допрос? Что-то не так? – насторожилась мама.

– Понимаешь, мама, – начала я тянуть резину, – я не хотела тебе сразу говорить. То есть я узнала об этом уже давно, но все не решалась тебе рассказать…

– Павлина, что это ты говоришь загадками? Что-то случилось с Андреем?

Я заметила, что мама напряглась и замерла от волнения. И это после всего, что этот Андрей с ней сделал? Иногда я ее совсем не понимала.

– С ним-то как раз ничего не случилось и не случится. Такие, как он, можешь мне поверить, живучие, как сорняки.

– Что же все-таки произошло?

– После нашего отъезда сгорел дом, – выпалила я фразу, которую составляла не один день.

Я обдумывала каждое слово, опасаясь, что эта фраза застрянет у меня в горле и я не смогу ее произнести. Наконец, решившись, я выпустила ее из себя, и мне стало страшно за маму. Как она отреагирует?

До мамы сначала не дошел смысл сказанного, и она смотрела на меня, хлопая глазами.

– Дом? Какой дом?

– Наш дом, мамочка, сгорел. Был пожар, вот он и – фух! – Я взмахнула руками. – Взял и сгорел.

– Сгорел? Но почему? Андрей курил в постели? А Андрей? Что с ним?

– Успокойся. Андрея дома не было, с ним все в порядке. Его подожги – он все равно не сгорит.

– Но… Там все мои вещи… были. Все там осталось… Что же теперь делать? – Она растерялась и выглядела жалкой, как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку.

– Мама, какие вещи? Мы забрали твою одежду, и до сих пор ты этим прекрасно обходилась.

– А шуба? А пальто?

– Мы их забрали. Они висят в шкафу.

– Но все равно там было много всего. Мебель, телевизор, холодильник…

– Зачем тебе старые тряпки? А мебель? Ее давно следовало выкинуть на свалку. Телевизор? Он у нас без конца ломался, и ты не раз говорила, что надо его поменять. Холодильник? Ему тоже было лет десять. Тебе не о чем жалеть. Тем более что дом был застрахован, и мы получим страховку. Можем купить новый телевизор, если захочешь. Вообще все, что захочешь. – Я нервно забегала по комнате.

– Мы получим страховку?

– Конечно.

– А если это был поджог, что тогда?

– Не было никакого поджога, – сказала я не глядя на маму, чтобы не встретиться с ней взглядом.

– А ты откуда знаешь?

– Звонила страховому агенту. Он сказал, что была проведена экспертиза, и определили, что произошло короткое замыкание в электропроводке. Поэтому нашей вины в том, что произошел пожар, нет, и мы получим страховку.

– А Андрей? Где он теперь… живет?

– Поедем и все узнаем. Думаю, тетя Даша нам расскажет.

– Когда мы поедем туда? – упавшим голосом спросила мама.

– Перед выходными. Я уже разговаривала с Юрой. Он нас отвезет на своей машине.

– Мы можем поехать поездом. Зачем его беспокоить? Он и так с утра до ночи занят.

– Нам понадобится какое-то время, чтобы в страховой компании все оформить. На поезде уехать оттуда мы сможем только на следующее утро. Где мы будем ночевать? Если хочешь, попросимся переночевать у соседей, но я подумала, что нам лучше вечером выехать обратно.

– Ты права. Не хотелось бы беспокоить соседей. Кто же мы теперь с тобой? Погорельцы?

– Мама, ты спокойно жила здесь столько времени, не зная о пожаре. Давай так же жить и дальше, словно не случилось ничего… страшного.

Мама согласно покивала.

– Какой сегодня день недели?

– Четверг. Завтра пятница, выедем ночью, чтобы утром быть на месте. Подготовь свой паспорт и страховое свидетельство.

– Ты, наверное, чувствовала, что с домом может что-то случиться. Так ведь?

– Откуда ты это взяла? – Я отвернулась, почувствовав, как заливается краской мое лицо.

– Это ведь ты предложила его застраховать. Значит, ты чувствовала? – Мама внимательно посмотрела мне в глаза, поймав мой взгляд, когда я обернулась.

Я стойко выдержала ее взгляд.

– Пожалуй. Да, я это почувствовала. Иногда сама удивляюсь своей интуиции, – ответила я спокойным голосом.

…Перед нами были почерневшие кирпичные стены и больше ничего. Это было все, что осталось от дома. Дома, в котором я родилась и сначала была обыкновенным ребенком, а потом стала Гадким утенком. Из этого дома я уехала для чудесного превращения. Я стояла у пепелища и смотрела на черные стены, возвышавшиеся, как монумент моему отвратительному прошлому. Я не испытывала ни малейшего сожаления, хотя огонь сожрал и мою детскую кроватку, и кукол, сложенных в коробку и отправленных на чердак, и мою первую распашонку, и розовый чепчик. Ко всему этому прикасались грязные руки отчима, и я ненавидела все это. Но этого всего уже не было, значит, можно навсегда о нем забыть, вычеркнуть из памяти. Мне надо было приехать сюда, чтобы убедиться в этом. Теперь я увидела своими глазами, что от прошлого ничего не осталось, и, что бы ни случилось в жизни, ни я, ни мама не вернемся сюда. Возвращаться было некуда и незачем.