Мятеж (СИ) - Крэйн Эри - Страница 8

Маг позавтракал вяленой рыбой и ломтем хлеба. В свертке, принесенном Нури, он нашел мешочек с солью и потрепанный бурдюк, полный колодезной воды.

Взглянув на виднеющийся вдали дом Миры в последний раз, Фьорд исчез под сенью леса. За свою жизнь маг бывал лишь в ореховой роще и печально известном лесу на западе, где он повстречал трясинного кота. Они изобиловали колючим подлеском и землей, усеянной тонкими сухими веточками и опавшей листвой.

Теперь же юный маг шел по поросшей травой колее, задрав голову вверх и щурясь на солнце, изредка проглядывающее сквозь сочную мягкую листву. Крепкие деревья с раскидистыми ветвями расталкивали друг друга, стараясь занять как можно больше места. Птичьи голоса звенели в кронах, грызуны то и дело выныривали из-под ног.

Юноша добрался до развилки, о которой говорила Нури, после полудня. Потратив немного времени на раздумья, он свернул на тропу, что уходила левее. Эта дорога поросла густой травой, в редких залысинах которой виднелись следы бывавших здесь жителей лесной чащи.

Спустя пару часов ходьбы Фьорд услышал звучный женский голос, перекрикивающийся с мужским, и гулкое фырканье. Сойдя с дороги, он укрылся в зарослях, осторожно прокрадываясь поближе к источнику звуков. Несколько раз маг натыкался на натянутую паучью сеть, неприятно лезущую в глаза и рот.

Меж силуэтов деревьев штрих за штрихом вырисовывался дом из сруба в два этажа. У привязи перед входом стояли три существа, невиданные Фьордом ранее, время от времени огрызаясь друг на друга. У всех продолговатые узкие морды, с пастями ощетинившимися десятками зубов, короткие широкие уши и бегающие маленькие глазки; прогнутые под дорожными седлами подвижные длинные спины и четыре жилистые лапы. Седла были широкие и глубокие, с двумя парами стремян. Звери прижимались к земле, готовые сорваться в места в любой момент. На мордах красовались кожаные намордники с заброшенными на металлическую дугу на месте передней луки поводьями. Существа мели землю собачьими хвостами, ими же отгоняли мух.

Перед входной дверью пристроился навес, на котором, раскачиваемая ветром, шаталась вывеска «Таверна говорящей головы». Время от времени дощечка глухо постукивала о возвышающийся рядом деревянный столб, на верхнем конце которого скрипел заржавевший флюгер.

Фьорд перехватил сверток с вещами поудобнее и направился к входу в таверну. Вяленой рыбы надолго не хватит, а кто знает, сколько еще идти до города или деревни? Об этом, между тем, можно разведать в таверне.

Юноша остановился под болтающейся вывеской, окинул взглядом трех осклабившихся на него существ, усердно нюхающих воздух, и толкнул дверь. В своем селении он редко заглядывал в питейную, что кособоко стояла с краю, принимая в свои стены, как правило, только уставших горняков. Ее хозяин, тучный мужик и незадачливый маг камня каждый раз отказывался от предложения подровнять стены, заверяя, что в таверне важно ее содержание, а не панцирь, в котором она обретается.

Перегретый на солнце уличный воздух сменился душным нутром «Таверны говорящей головы»: небольшой зал с тремя радами столов и лавок — двух вдоль стен и одного по центру, за которым стояла широкая стойка, заставленная бутылями и кружками. Ставни были закрыты, и по помещению разливался тусклый свет лампы, чадящей под потолком в центре.

Фьорд заметил четверку посетителей, расположившихся в правом углу, сразу у входа. Трое из них сидели спиной к залу, четвертый же забился в угол, скрытый сумраком. Четверка даже не шелохнулась при появлении юноши, лишь скучающая за стойкой девушка встрепенулась и проводила мага к столу у противоположной от компании стены.

— Замечательный сегодня денек! — бодро затараторила девица разглаживая на себе передник. Для девушки с такой ладной фигурой, как у нее, она была излишне дурна лицом: слишком широкий и крутой лоб, слишком мясистый нос с широкими ноздрями и слишком тонкие губы, превращающие рот в кривую прорезь на лице. Крайне оживленную прорезь. — У нас еще остался горячий бульон из птицы и румяные булки. Моя матушка великолепно печет!

— У меня не так много денег, — натянуто улыбнувшись, произнес Фьорд, когда девушка выжидающе уставилась на него. Развязав мешочек, подаренный Нури, он на глаз прикинул средства в его расположении, и выложил на стол две треугольные монетки с изображением крылана, и пододвинул их к краю стола. — Мне бы чего в дорогу. Да и бульону буду рад.

— Я что-нибудь с этим придумаю, — девица быстрым движением смахнула монеты в карман промасленного передника и скрылась в дверях за стойкой.

За два крылана Фьорд получил глубокую миску наваристого бульона, от которого шел пар, буханку грубого хлеба и маленький ломоть вяленого мяса на кости.

Расправляясь с тарелкой бульона, он то и дело поглядывал на четверку, тихо сидящую в углу. Тяжелые дорожные плащи — не самая лучшая одежда для летних дней.

— Я могу еще чем-нибудь порадовать гостя? — девица вновь появилась возле стола Фьорда, так и прожигая его взглядом. Юноша, не готовый к такому вниманию, замялся и поспешил занять голову чем-то другим.

— Довольно странное название для таверны — «Говорящая голова», — не считаешь?

— Ах, часто кто спрашивает, — девица рассмеялась, обнажив неровные зубы. — Эту хижину построил еще мой прадед. Он же сделал из семейного гнезда прибежище для путников. Скверный у него был характер, сварливый. Как-то он задолжал одному торговцу, за что тот, пожаловав во главе бравых разбойничков, голову деду да с плеч долой. После чего надел ее на кол, что и ныне стоит перед входом, и пригрозил, что если ее снимут до того, как долг будет уплачен, он вернется и заменит ее чьей-нибудь еще. Так она и висела, облепленная мухами и глодаемая червями, пока не остался один лишь белесый череп. И каждый день со столба раздавались крики: «Пошевеливайтесь! Твои пироги давно превратились в угли, старая кошелка! Дай зерна скотине или я накормлю ее твоими потрохами!». Но, конечно, когда кто-то смотрел на голову или, вернее, то, что от нее осталось, та хранила целомудренное молчание. В итоге долг вернули, голову сняли, но с тех пор это место — «Таверна говорящей головы».

Лицо Фьорда исказила гримаса, не столько от отвращения, сколько от здорового скептицизма. Юноша отставил тарелку с остатками бульона в сторону и, пряча принесенные хлеб и мясо в свой сверток, вновь бросил взгляд в сторону четверки в углу.

— Они из Ордена Смиренных, — прокомментировала его взгляд не отлипающая от стола девица. — Поговаривают, что маг-отступник сжег дом фермерши Миры, а пришедшие за ее деньгами дружки Сорро еле ноги унесли. Хорошо, что мерзавцы наконец получили по заслугам. Мы от них немало натерпелись. Но Мира… отец всегда брал у нее зерно, а теперь…, — девица пожала плечами, — цены в городе нас разорят.

— Благодарю за еду и рассказ, но мне стоит еще много пройти до темноты, — юноша улыбнулся и, стараясь сохранять спокойствие, поспешил к выходу. Его намерение разузнать что-либо о близлежащих селениях и дорогах придется отложить до более спокойных времен.

— Доброго пути! — крикнула девица, недоумевающим взглядом смотря ему в след.

Выйдя из таверны, Фьорд значительно ускорил шаг, желая поскорее убраться подальше. Совсем немного, и дело могло кончиться плохо.

«Однако, как быстры слухи, и какой невиданный размах они могут приобрести», — думал Фьорд, вспоминая слова девчонки из таверны про мага-отступника обратившего в пепел дом Миры.

— Эй, парень, погоди минуту! — окрикнул Фьорда сиплый голос. Юноша остановился и, сжав кулаки, обернулся. Его взгляд пробежал по четверке, вышедшей вслед за ним из таверны. Разные по росту и комплекции тела носили столь же разномастные лица, но все они имели одну общую черту: печать Проклятого посередине лба.

Фьорд не всматривался в лица магов — его внимание привлек тот четвертый, что все время скрывался в полумраке помещения: теперь юноша хорошо видел эти тонкие, женские черты на бледном мужском лице, выглядывающий из-за плеча колчан со стрелами и рука, крепко сжимающая лук. На мгновение Фьорд почувствовал ноющую боль в левом плече — воспоминание об их предыдущей встрече.