Укус тени - Жибель Карин - Страница 29

Бенуа, чувствуя, как у него от страха подкашиваются ноги, с силой сжимает руками прутья решетки. Его начинает мучить удушье — пока еще не от яда, а от охватившего его ужаса.

— Хочешь знать, что сейчас будет происходить? — шутливо спрашивает Лидия.

— Этого не может быть… Не может быть…

— Сначала резко обострятся твои органы чувств: зрение, слух… Малейший звук будет казаться тебе жутким грохотом, даже самый тусклый свет ты будешь воспринимать как ослепительную вспышку… Тебя ждут невероятные ощущения!

Лидия со змеиной улыбкой неторопливо ходит туда-сюда по другую сторону решетки и с игривостью в голосе продолжает рассказывать жуткие вещи.

— Затем у тебя начнутся конвульсии. Первым делом ты почувствуешь, как от судорог сводит мышцы головы и шеи… Через какое-то время судороги постепенно охватят всю твою мышечную систему — особенно те мышцы, которые расположены рядом с позвоночником. Твои зрачки сузятся, тебя прошибет холодным потом… У тебя начнутся припадки, которые будут происходить все чаще и чаще, а потом вообще станут непрерывными…

Лидия бросает взгляд на Бенуа. Ее пленник абсолютно неподвижен, как будто бы он уже умер.

— А потом тебе станет ужасно холодно… Тебе будет казаться, что твои внутренности покрываются льдом! Чтобы вызвать припадок, мне будет достаточно издать какой-нибудь звук или просто коснуться тебя… Кстати, в течение всего этого процесса ты ни разу не потеряешь сознания. Ты будешь в сознании до самого финала. Знаешь, я выбрала именно этот яд, потому что он приводит к наиболее мучительной смерти. Он вызывает самые жуткие страдания из всех, какие только могут быть… Исходя из дозы, которую я положила в кофе, твоя агония продлится где-то от шести до двенадцати часов…

Бенуа вдруг, словно позабыв о решетке, бросается вперед с намерением схватить Лидию, но, естественно, ударяется лбом о металлические прутья. Тогда он начинает поливать Лидию грязными ругательствами. Однако эти ругательства вызывают во вражеском лагере лишь бурное веселье.

Бенуа с силой бьет по решетке ногами и кулаками и орет так, что стены подвала содрогаются.

И вдруг он замолкает — замолкает резко, словно у него пропал голос.

Он подносит руку к животу и сгибается, а затем падает на колени. Еще мгновение — и он уже стоит на четвереньках. Словно собака.

Лидия, достав из кармана ключи от «клетки», выжидающе смотрит на Бенуа: он все еще для нее опасен, и она не торопится открывать металлическую дверь.

Руки Бенуа отказываются ему подчиняться, и он падает на пол.

— Похоже, началось! — ликует Лидия.

Лицо Бенуа перекашивается, его шея напрягается, дыхание убыстряется.

Лидия решает, что ей уже можно войти в «клетку» к убийце, не опасаясь за свою жизнь, и она, отперев дверь, делает несколько шагов вперед, но при этом предпочитает не подходить слишком близко к Бенуа и на всякий случай держит наготове свой электрошокер. Бенуа, заметив, что Лидия уже находится по эту сторону решетки, в приступе ярости приподнимается с пола и пытается на нее наброситься. Однако у него подкашиваются ноги, и он снова грохается на пол — возле самых ног Лидии.

— Ты зря расходуешь свои силы, Бенуа. Сопротивляться — бессмысленно…

Бенуа снова поливает Лидию грязными ругательствами, но его голос становится все слабее и слабее.

Дергаясь всем телом, Бенуа переворачивается на спину и сжимает челюсти и кулаки. Его глаза широко раскрыты. Невероятно широко.

— Я, разумеется, читала об этом яде, однако видеть своими собственными глазами, как он действует на человека, еще интереснее! — заявляет Лидия. — Намного интереснее…

Бенуа поворачивается на бок и стонет.

У него начинается первый припадок, охватывающий всю его мускулатуру. Он корчится и вопит от невыносимой боли.

Припадок длится несколько минут. Несколько бесконечно долгих минут.

Затем напряжение спадает и Бенуа замыкается в себе. Он лишь слабо — по-детски — вздрагивает и стонет. А еще он пытается защитить глаза плохо слушающимися его руками.

— Жуткие ощущения, правда, Бенуа?

Она наклоняется и говорит своему пленнику шепотом:

— Скажи мне, что ты раскаиваешься… Раскаиваешься в том, что сломал жизнь мне и ей… Ты меня слышишь, Бен?

Он слышит ее слишком хорошо; ему даже кажется, что она орет, приставив к его уху мегафон. Это вызывает у него новый припадок, а Лидия, ради забавы пытаясь усилить этот припадок, ходит вокруг Бенуа и умышленно стучит каблуками поближе к его — ставшим необыкновенно чувствительными — ушам.

— Каждый звук, Бен… Даже самый слабый! Каждое движение перед твоими глазами, которые отказываются закрываться… Мне достаточно всего лишь щелкнуть пальцами… Нервы на пределе… Теперь я лучше понимаю смысл этого выражения!

Бенуа уже не может даже стонать — настолько сильно сжались его челюсти. У бедолаги такое ощущение, будто его позвоночник вот-вот развалится на части!

Лидия, помедлив, тихонько отходит назад и замирает возле решетки.

Даже ей становится жутко смотреть на те страдания, которым она подвергает своего пленника.

Однако знакомый голос в ее мозгу призывает не давать ему спуску: «Продолжай! Еще не время! Как ты можешь испытывать жалость к этому чудовищу?»

«Прости меня!» — мысленно произносит Лидия.

«Ты должна это делать. Делай это ради меня…»

«Да. Ради тебя».

Бенуа, которому удается пережить и второй припадок, снова неподвижно лежит на полу. Только зубы его стучат, из глаз текут холодные слезы, а кровь, кажется, вот-вот превратится в лед.

Лидия снова заговаривает с Бенуа.

— У меня с собой есть противоядие, — шепчет она, — и я могу все это остановить… При условии что ты сознаешься, Бенуа…

Начинается третий припадок, более ужасный, чем два предыдущих. Лидия знает, что Бенуа все еще способен ее слышать. И что он не слышит никого и ничего, кроме нее. Ей кажется, что он сейчас расколется на кусочки, словно упавшая на пол хрустальная статуэтка.

— Сознайся, Бенуа! Сознайся, и я дам тебе противоядие!

Она замолкает, чтобы зря не терзать его. И ждет, когда припадок пойдет на спад.

Она видит, что он пытается что-то сказать, и, наклонившись, приближает свое ухо к его — уже посиневшим — губам.

Но никаких признаний из уст этого скорчившегося на полу подобия человека не раздается. Лидия слышит лишь какой-то нечленораздельный хрип — не более того.

Потеряв терпение, она хватает Бенуа за плечи. Это прикосновение вызывает у него четвертый припадок.

— Сознавайся! Сознавайся, дерьмо!

Так ничего и не добившись, она вынуждена оставить в покое своего пленника — уже полутрупа, — корчащегося возле ее ног.

Наконец и этот припадок заканчивается.

Бенуа и в самом деле пытается ей что-то сказать, но не может заставить мышцы своего лица ему подчиниться.

Ей следовало это предвидеть. Теперь, даже если ему и хочется что-то сказать, он попросту не сможет этого сделать. Ей нужно было предложить ему противоядие еще тогда, когда он был в состоянии разговаривать. Какая же она дура!

Лидия яростно кричит и с силой ударяет ногой по решетке. Звук ее удара отражается умопомрачительным эхом в голове Бенуа.

Начинается пятый припадок.

Лицо Бенуа становится почти таким же синим, как и его губы.

Лидия выходит из «клетки» и хлопает дверью.

— Я оставлю тебя здесь подыхать, мразь! Мерзавец!

Только каблуки и череп Бенуа касаются пола. Все остальное — взмыло под самый потолок.

Смерть играет с Бенуа. Заставляет его извиваться в судорогах.

Ужасное зрелище.

«Если я не дам ему противоядие прямо сейчас, он умрет, — думает Лидия. — Умрет и уже никогда не скажет мне, где находится Орелия…»

Лидия берет шприц, который она заправила противоядием еще в тот момент, когда насыпала яд в кофе, и возвращается к своему мученику. Она решительно вгоняет иглу ему в бедро.

Еще ей нужно заставить Бенуа проглотить несколько пилюль. Однако для этого сначала необходимо дождаться, когда его горло расслабится настолько, что сможет пропускать через себя не только тонкую струйку воздуха, но и нечто гораздо более осязаемое.