Эпоха мертвых. Дилогия (СИ) - Медведев Дмитрий Сергеевич - Страница 2

Тускло горел фонарь, единственный работающий из четырех, что стояли во дворе моего дома. Нужда в нем вот-вот отпадет — чернильная ночь помалу разбавлялась рассветом, превращающим ее в фиолетовые утренние сумерки. Вот-вот на востоке, над серой крышей детской поликлиники заалеет тоненькая полоска, положив конец ночному царству.

Сухой потрескавшийся асфальт, молодая травка на неопрятных газонах, с трудом пробивающаяся сквозь окурки и пустые бутылки, припозднившийся алкоголик, не нашедший в себе сил дойти до дома и провалившийся в объятия Морфея прямо на лавочке у соседнего подъезда — все, как всегда, и в то же время в привычные ощущения вкралось нечто новое, чуждое и незнакомое. Я не смог подобрать слова для описания этого тогда, как не могу сделать этого сейчас. Есть вещи, лежащие совсем в другой плоскости — бесконечно далекой от мира слов — но это не делает их менее понятными. Скорее наоборот.

В голове с потрясающей ясностью возникло понимание того, что привычной жизни вот-вот наступит конец. Не знаю, с чего я вдруг так решил. Скорее, за меня решили и сообщили, поставили перед фактом.

Пройдет совсем немного времени, и привычного суетливого мира, в котором люди смотрят исключительно себе под ноги и копошатся в своих проблемах, не станет. А что будет тогда? Ничего не шло в голову. Да и откуда мне знать? Единственное, в чем я не сомневался, так это в том, что пора готовиться к самому худшему — оно случится. А что будет дальше, да кто знает…

Не буду даже пытаться примерять на себя роль пророка, предвестника — не по Сеньке шапка, очень уж это неблагодарно и хлопотно, а, главное, бессмысленно. Но, согласитесь, наша цивилизация подошла к некой черте, не правда ли?

Недаром ведь напряжение во всем мире установилось такое, что полыхнуть может хоть где — и в Азии, и в Африке, и в Европе, и даже, чем черт не шутит, в Америке. Зажжется в одном месте, перекинется на другое, третье, и так далее. И никто ведь весь этот балаган не контролирует — кому-то только кажется, что он чем-то управляет, кто-то только играет в Бога, не понимая, что не способен его заменить.

Фундаментальные противоречия между народами, странами, блоками, беспринципная и беспощадная гонка за прибылью на фоне скудеющих и дорожающих ресурсов, повальное оглупение населения, позволяющее правительствам и СМИ стричь людей, как овец, не утруждая себя всякими сложными задачами вроде открытия окна Овертона и потчуя народ всякой ерундой, уводящей все дальше от истины не только «целевую аудиторию», но и авторов таких вот проделок.

Вы ведь все чувствуете, по другому и быть не может. Ядерная война? Слишком банально, да и дураки нынче пошли трусливые, слишком уж пекутся о своей жизни, хотя жизни чужих отнимают легко, походя, не оглядываясь. Но если на твой удар может прилететь «ответка», пусть и не такая сильная, но все-таки чувствительная, лучше обойтись без прямого столкновения.

Тогда, может, изменение климата? Ледниковый период? Почему бы и нет, планету мы изрядно поистрепали, пора бы ей дать нам достойный отпор, сбросить разгулявшихся паразитов со своего могучего тела. Может, устроит нам наводнение, ураган, землетрясения? Или разом проснутся все вулканы и дружным салютом проводят наш каменный шарик в преисподнюю?

Нет, это тоже не годится. Тот крохотный обрывок, лоскуток памяти, с трудом зафиксировавший ускользающий прочь тревожный момент, говорил — мы на пути к чему-то куда как более серьезному и неожиданному. И уже не свернуть, как ни пытайся. Остается подождать, насладиться последними счастливыми деньками, оклематься от подобного трансу оцепенения — нашего привычного ежедневного состояния.

Уж простите за такой сумбур, просто тогда, в ту ночь, мысли так и наскакивали друг на друга, смешиваясь, сливаясь в мощные потоки и разбиваясь на тонкие ручейки, чтобы потом снова сойтись и закружиться в мутной воронке.

Я вздохнул. И рассказать-то ведь некому, высмеют, не заметят, прогонят. Никому такие откровения, похожие на обычный бред, не интересны. Тогда я еще раз вздохнул, протяжнее и вдумчивее. Оставалось лишь вернуться в постель, сколько можно стоять и таращиться в окно.

Как ни странно, заснул я быстро и проспал чуть ли не до полудня, на сей раз без каких-либо сновидений. Круговорот в голове утихомирился, и стало спокойно и легко. Проснувшись спустя два часа, я принял ночное видение за неприятный сон, не более того. Только сейчас я понимаю, как ошибался.

Глава 1. Старые друзья

Шел девятый день моего пребывания на малой родине, куда я не приезжал уже давненько, чуть ли не год. Решение было принято спонтанно, захотелось навестить семью и проведать друзей, как-то сам собой подобрался недорогой и удобный билет, и вот я дома. Тем более что в Польше меня в тот момент ничего не держало. На учебе небольшой перерыв, связанный с майскими праздниками, постоянной работой я пока не обзавелся, а написанный диплом лежит себе на жестком диске, ждет своего часа. Ну, почти написанный.

Как это часто бывает у тех, кто возвращается домой из-за границы после долгой отлучки, первые пару дней меня переполняла эйфория — вот он, родной город, родной дом, плохие дороги и хорошие друзья и, конечно же, родители. С ними всегда так — скучаешь, а потом приезжаешь, проговоришь пару вечеров в семейном кругу, и все, больше и нет поводов соприкоснуться. Для них, наверное, просто важно само осознание факта, что я дома.

Как и все прочие сильные переживания, эйфория не может длиться долго, и где-то на четвертый день пребывания в родных пенатах я вдруг осознал, что мне здесь решительно нечего делать. Но менять билеты на более ранний срок было накладно, а снова просить денег у родителей не хотелось, и я смирился. Чего там, посижу еще несколько дней, на учебе не хватятся — студентам свойственно расслабляться в преддверии лета.

Поэтому, когда мне позвонил старый приятель Ваня и предложил отправиться на выходные к нему на огород, я сразу же согласился — все лучше, чем торчать в четырех стенах или бродить по городу, который за время моего отсутствия совершенно не изменился. Точнее, в центральной части все время что-то строили и перестраивали, лихо возводили торгово-развлекательные центры и кинотеатры, но в родном и тихом Ленинском районе все было точно так же, как и на фотографиях десятилетней давности. Время здесь будто замерло, и это то раздражало, то, напротив, вызывало самые теплые чувства. Тут и никакой машины времени не надо — пять остановок от центра, и ты в прошлом, на все про все восемнадцать рублей, ведь именно столько теперь стоит билет.

Еще одним плюсом выезда на природу было также и то, что теперь мне не придется быть в городе в День Победы. Нет, я, конечно, люблю этот праздник и искренне горжусь победой нашей Родины, но вот от слоняющейся по городу нетрезвой публики я не в восторге. Георгиевские ленточки на таких товарищах, использующих великий праздник в качестве еще одного повода напиться, кажутся циничной насмешкой, вот только одноклеточные о таком понятии, как цинизм, и не догадываются. Но маргиналов не исправить и не изменить, их везде в достатке, так что лучше просто избегать встреч с ними. Пусть резвятся сами по себе, отдельно.

Ванька пунктуально приехал за мной на своих стареньких «жигулях» четвертой модели, которые некогда именовались идеальным автомобилем дачника, а сегодня доживали свой долгий век, жизнелюбиво дребезжа на кочках и сверкая ржавчиной на дверках и в колесных арках. Едва я уселся на продавленное пассажирское сиденье, как Ваня протянул мне початую банку пива.

— Ты чего, ты же за рулем? — удивился я, вежливо отклонив предложение товарища.

— Не хочешь — как хочешь, — обиженно буркнул Ванек и мотнул головой, откидывая длинную рыжую челку — все никак не пострижется, рок-звезда. — Сегодня ж девятое мая, все менты в центрах, за порядком следят! Тут никого нет, так что по барабану. Да и я наоборот, концентрируюсь так лучше. Ответственности прибавляется, что ли.