Эпоха мертвых. Дилогия (СИ) - Медведев Дмитрий Сергеевич - Страница 39

Стоило немного постоять и внимательнее рассмотреть все вокруг, как стало ясно, кое-что все же изменилось. Во-первых, в доме напротив сгорели две квартиры, расположенные друг над другом. Огонь давно утих, и сейчас из очерченных неряшливой черной рамкой выгоревших окон в воздух поднимались слабенькие струйки бледного дыма, еле заметные при свете фонарей. Если бы Виктор в кратких перерывах между сном, лежанием на кровати и возлияниями не поленился выходить покурить на балкон, он, возможно, увидел бы что-нибудь интересное. А так, через задернутые шторы и пелену табачного дыма, которым здесь уже пропитался каждый уголок, много не разглядишь. Шум выстрелов и визг тормозов как-то быстро перестали удивлять и потрясать, словно так и должно быть. В любой другой ситуации они бы заставили Виктора выйти и посмотреть, что делается в мире, но не тогда, когда мир утратил для него всякую притягательность. Пусть горит, пес с ним.

Во-вторых, к прежним свидетельствам катастрофы — голубому Пежо и брошенной полицейской машине с распахнутыми дверями — добавился еще какой-то солидный джип, сваливший фонарный столб прямо на навес летнего кафе, от чего тот опасно прогнулся. Ну и, в-третьих, кто-то превратил стеклянные стены булочной на углу в груду осколков. Жаль, там были прекрасные круассаны. Виктор, конечно, не был экспертом в этой области, но ему нравилась выпечка из этого места — два шага от дома, и мягкий, теплый завтрак готов.

Единственное, что осталось неизменным, так это трупы тех, кого подстрелили сотрудники полиции. К счастью, их было невозможно изучить лучше — все открытые участки тела облепили мушки. Какая гадость!

— Анчоусы пушистые!.. Значит, это все на самом деле, — Виктор задумчиво потер бороду. Раньше он брился через день или, в редких случаях, через два, а вот теперь уже больше недели не прикасался к бритве. Увидела бы его сейчас Лена — ох, досталось бы, она ненавидела щетину.

Виктор только что понял, что жена на самом деле слишком вмешивалась в его личное пространство, постоянно указывала, что надеть, как выглядеть. Даже сейчас он практически каждый свой поступок невольно подгонял под шкалу оценок, заданную супругой и совершенно не учитывающую его, Виктора, мнение. Самое худшее, что при этом в душе начинало ворочаться чувство вины, садня и без того ноющую рану.

Да, Виктор превратился в жалкого подкаблучника, но вот сейчас мир предоставил ему возможность научиться быть сильным, независимым. Может, тогда Лена поймет, что совершила ошибку, если им вообще еще доведется встретиться.

Кстати, о Лене. Надо бы ей позвонить, узнать хоть, как она, не чужой ведь человек. Ну и родителям, конечно. Кольнула совесть — за эти два (или все-таки три?) дня ни разу не звякнул старикам, они там, наверное, на валокордине сидят. Только бы живы были…

Виктор еще раз окинул безмолвную улицу взглядом и заметил, что на пятом этаже дома, расположенного выше по улице, горит свет. Так, минутку, совесть подождет.

— Да я здесь не единственный счастливчик, — обрадованно проговорил Виктор и сам удивился тому, как на смену унынию пришло воодушевление, да еще какое!

Он тотчас решил, что надо бы заглянуть в гости. Только к этому следует тщательно приготовиться. Вернувшись в квартиру, Виктор решил перво-наперво поставить вариться макароны и разобраться с телефоном, а уж потом переходить к важному делу. Заодно хмельной дух повыветрится, а на смену ему придет какая-никакая ясность мышления.

В соответствии с написанным на упаковке на счету симкарты уже было пять евро. На несколько звонков хватит, а там разберемся. Телефон преподнес Виктору приятный сюрприз — он был почти заряжен. Значит, не так уж и долго трубка провалялась в магазине.

Активировав симку, Виктор набрал смоленский номер. Прижав телефон к уху плечом, он помешивал макароны и слушал гудки, и с каждым новым к горлу подступал горький ком. Казалась, прошла целая вечность, прежде чем на том конце ответили.

— Да.

— Папа!

— Витя! — закричал отец. — Ты куда запропастился?! Ты ж нас чуть с ума не свел!

— Боря, ну-ка дай трубку, — послышался рядом суровый голос матери, спокойный, твердый и оттого особо устрашающий.

— Привет, мама. Извините, я тут был занят.

— Это чем же? — мать не сумела удержаться в образе железной леди, вот-вот сорвется на плач.

— Выживанием, чем же еще. У нас в городе, похоже, совсем никого не осталось. Только одно окно горит на всей улице, да и то непонятно, есть там кто живой или просто забыли свет выключить. А у вас как?

— Плохо, — бесцветным голосом ответила мама. — Добралось и до Смоленска несчастье. Дома сидим, продукты заканчиваются, а по улицам эти сумасшедшие разгуливают. Помнишь Рустама Ахметовича из третьего подъезда?

— Ну, предположим, — Виктор действительно смутно припоминал добродушного старика, каждый вечер прогуливавшегося с любимой дворняжкой по кличке Плюшка. Та, даром что пережила добрую половину своих «дворянских» подружек, всегда источала такую энергию, какой не могли похвастаться иные щенки. Дети собаку любили, кстати…

— Даже его не пожалели, — вздохнула мама. — Голову ему разбили, сволочи.

— Убили, что ли?

— Убили, ой жестоко убили. Налетели вчетвером, свалили с ног, да он головой на бордюр и налетел, крови было… А потом меж собой драться-кусаться начали, и одному аж шею прокусили. А какой-то звук-то был, ужас, Витя, как страшно! Все это так страшно!

— Они никого не жалеют, — вздохнул Виктор, во всех красках вспоминая виденное накануне. — Они же не понимают, что делают, мама. Это болезнь, это точно хворь какая-то, пока нам непонятная.

— Ты-то там как?

— Я всем запасся, недели полторы-две точно протяну. А вот вам что делать? Буду думать, как помочь. Интернета еще нет, не взял с собой ноутбук, идиот. Но, думаю, и так понятно, что самолеты и поезда уже не актуальны.

— Да, в новостях вчера сказали, что отменили все рейсы.

— А что еще говорят?

— Сегодня уже ничего, — призналась мать. — Нет сигнала ни по телевизору, ни по радио. Вчера-то один канал только работал, да и то с перебоями. Еще бы лебединое озеро включили, болваны.

— Ладно, мам, я вам скоро еще позвоню, надо сейчас делами заняться.

— Да какие дела, Витя? Нету больше дел никаких!

— Есть, еще как есть. У вас еды на сколько дней?

— Ой, откуда ж мне знать, — вздохнула мать. — На три, четыре, может быть. Ну, еще есть соседи, вроде все живы-здоровы, по домам сидят. Дверь в подъезд заперта, никто не залезет. Надеюсь…

— Понял. Хорошо, мам, целую, папе привет. Не выходите никуда, даже на площадку, я что-нибудь придумаю. Будем на связи.

— Удачи, сынок, звони нам!

— Обязательно.

Следующей на очереди была Ленка. На сей раз томиться ожиданием не пришлось, жена ответила сразу.

— Алло, — холодный, но такой родной голос.

— Привет, Лен.

— Витя! — потрясенно воскликнула супруга. — Боже, Витя, где ты? Ты в порядке?

— Я в Париже, пока в порядке, но ситуация здесь невеселая.

— Да и у нас тоже, — призналась Лена. — Из Вашингтона зараза моментально по всей Вирджинии разбежалась, в Мэриленде тоже беда. Вообще, все выходит из-под контроля, полиции просто не хватает. Что происходит вообще, а…

— А ты сейчас где?

— В Бостоне, — кратко ответила жена, и в голове Виктора будто что-то взорвалось.

— С ним?

— Да. Не сейчас, Витя…

— Конечно, — легко согласился Виктор. — Просто хотел знать, жива ли ты.

— Как видишь, то есть, слышишь… Ты вернешься сюда?

— Как? Телепорт еще не изобрели.

— Ну да… Будем надеяться, что все как-то наладится. А ты зачем в Париж-то поехал?

— Да ведь сама знаешь. Хотя, признаться, жаль, что я поехал именно сюда — хотел ведь домой съездить, стариков навестить, вместо этой Франции. Сейчас был бы с ними, помогал бы, а то как на иголках — как они там.

Лена хотела что-то ответить, но осеклась и напряженно задышала в трубку. Виктор тоже не мог подобрать нужных слов, хотя неоднократно прокручивал в голове их возможный разговор, с каждым разом добавляя туда все больше едкой драмы. Правда, обстоятельства сейчас здорово отличались от тех, в его воображении.