Мир Диорисса. Дилогия (СИ) - Григорьева Наталья Сергеевна - Страница 4

   Может, свезет мне там работу сыскать. Только вот девицей идти туда и вовсе несподручно. Хоть и оберегал меня отец от подобных рассказов, а только по вечерам, на игрищах у реки, чего только не услышишь от ребят. Вот и усвоила я тогда крепко-накрепко, что девицу любой норовит обидеть, а вот если парнем стать, то все как надо будет.

   Зажмурившись, прошла мимо плетня, чтобы не смотреть на то, что на кольях торчит, подобрала на опушке свою корзинку, вчера мной оброненную, а в ней нож на самом дне под подавленными грибами. И пошла на берег Березовки. Уселась на мостках и долго смотрела в осеннюю хмурую воду. Холодный дождь капал с неба, и расплывался каплями по воде, оплакивая мою жизнь. Все, что было у меня, кем я себя считала, любовь и счастье мое, все здесь вчера умерло, убитое этими злобными зелеными великанами. "Орки", всплыло в голове. А может и орки, кто же их знает. Однажды на ярмарке я слышала истории про этих чудовищ, но тогда показались они мне сказкой нелепой. А может и не сказка вовсе, ведь на людей они совсем не похожи, ни капли.

   Еще раз, напоследок, посмотрела на отражение свое и решительно поднесла нож к своей голове. Отрезанные пряди одна за другой ложились в серую воду, а я все больше становилась похожа на парня. Оставила волосы совсем короткими, чтоб только уши прикрывали. Груди у меня и с огнем не найти, название только одно. Так что сойти за мальчишку я должна легко. Стряхнула с себя то, что осыпалось, еще раз взглянула в воду и не узнала себя в отражении. Будто и не я это вовсе.

   Поднялась на ноги и побрела на пепелище родного дома. Кусок стены остался, остальное рухнуло. Ломая ногти, тянула бревна и палки на себя, разгребала, думала найти что-нибудь, что уцелело чудом... Удача моя, всегда при мне бывшая, не оставила меня и теперь. Нашла шкатулку мамкину, кованную. Отец ей с ярмарки привез в том году. Так она ей гордилась, в переднем углу поставила, пыль стирала, разглядывала часто. И мне, бывало, в руки давала. Но так, чтоб осторожно, чтоб не сломать ненароком. Вот она и осталась. В ней пара колечек самоцветных, бусы из жемчуга. Отец у купцов на ярмарке купил, и колечко еще одно. Сказка, а не колечко. Тоненькое, чуть толще паутинки, листочки диковинные, так и переплетаются нитями прожилок, а на пересечении этих нитей и листочков - три камушка маленьких - белый, красный и черный. Каждый по-своему блестит - переливается. Красота неимоверная. Мамка это колечко пуще глаза берегла. Говорила - приданое мое.

   Значит судьба моя в Сидон добираться. Только вот как идти непонятно. Трое суток до него, если верхом. А пешему, с неделю, не меньше. Ночами холодно, значит тогда идти и придется, а днем отдыхать, пока солнце припекает. Нашла уголок какой-то тряпицы, что на улице валялся, завернула в нее колечки с бусами, на шею на шнурок повесила. Поднялась на ноги, отряхнула свои штаны и рубашку. Хотя толку от этого... Утром беленькие были, а теперь черно-зеленые, от гари да от травы. А делать нечего, единственное что у меня осталось, больше ни единой тряпочки уцелевшей не нашла и пошла через лес, на северо-восток, в Сидон. Оглядываться не стала.

* * *

   Лесная тропинка бежала у меня под ногами, виляя то влево, то вправо, то вовсе исчезая в зарослях начинающей желтеть травы. Я упрямо шагала вперед, не останавливаясь ни на минуту. Шел третий день пути, а по моим ощущениям, я уже прошла как минимум половину расстояния до Сидона. В лесу было тихо. Шелестел ветерок осенними листочками на деревьях, в кронах щебетали маленькие пичужки. Еще немного, пара недель и улетят они с насиженных мест, чтобы вернуться сюда по весне. Вот только я не скоро сюда вернусь. Мой путь теперь прямой как стрела. Идти, идти и идти, никуда не сворачивая. Куда-нибудь дойду и устроюсь. А вот потом вернусь. Я шла, упрямо переставляя ноги, и повторяла про себя эти слова, как мантру: "я отомщу!".

   В зарослях калины блеснул голубой лентой ручеек. Я остановилась, и устало вытерла рукавом вспотевший лоб. Мгновение постояла, задумавшись, и решительно повернула к кустам. Отдохнуть немного надо, а то перегорю, не дойду. Залезла под сень зелени и огляделась. Шикарный куст калины был не одинок. Рядком за ним стояли еще несколько, один другого пышнее. Ягоды калины, еще зеленые, гроздьями свисали с тонких ветвей. Еще бы пару месяцев, как раз к морозам, и калину можно будет собирать, заваривать с ней терпкий пахучий чай. Как вкусно, я глаза зажмурила, вспоминая. А пока рано. Не буду трогать, пусть спеет, лесным зверям на радость. Птички зимой поклюют, может и еще кто соблазнится алой ягодой.

   Я наклонилась к ручейку и стала жадно пить. За трое суток пути, я остановилась всего второй раз. Первый был два дня назад, когда я набрела на заросли малинника. В пути я поняла одну печальную вещь. Если у меня и был с собой нож, то поймать добычу было нечем, даже веревки не было, чтобы силок смастерить, да и огня добыть не смогу, не на чем ее готовить будет. Кремень я не нашла на пепелище, да, признаться, даже и не вспомнила о нем, когда возилась на развалинах своего дома. А вот позже пришло осознание, что сырой добычу не съешь, даже если и поймаешь. И грибы, которых росло в чаще леса огромное количество, под каждым деревом по семейке, не пожаришь и не сваришь. Огня нет, и посуды нет. Только корзинка, в которую я, как осенний хомяк, пихала все съестное, что встречалось мне на пути и что можно было съесть сырым.

   Вдосталь напившись, я решила немного передохнуть. Солнце подбиралось к зениту, и хоть в лесу, под сенью деревьев, было не жарко, все равно ощутимо начинало припекать. Ночью не поспишь, осенние ночи пронизывали до костей холодом. Тогда только идти, не останавливаясь. А вот пока день, можно вздремнуть пару часов. Я отползла подальше от края небольшой поляны, на краю которой и росла калина, забралась поглубже в куст и устало закрыла глаза.

   Разбудил меня странный звук. Вроде бы шорох, или шелест на грани слышимости. Я открыла глаза и прислушалась. В деревне всегда говорили, что слух и зрение у меня лучше, чем у лисы, издалека все могу услышать и рассмотреть. Но этот звук был непонятен. Такого я никогда не слышала ранее. Опасливо приподнявшись на локте, я осторожно перекатилась на бок, а потом на живот, стараясь все проделать неслышно, и сквозь густую листву посмотрела на поляну.

   На самом краю поляны, по счастью, дальнем от меня, в воздухе висело темное зеркало. Огромное, в человеческий рост. И было оно странным. Я зеркала только в соседних Дубовицах видела, на ярмарке. И там они были крохотными. Заглянешь одним глазом в него, а второй уже и не помещается. А дорогущими были, просто ужас. Только самые богатые могли себе купить такую забаву. Пятнадцать серебрянок оно стоило. Я таких денег сроду за всю жизнь и не видела, хоть мои родные и были не бедными людьми. Староста деревни это была высокая должность. И те зеркала были обычными. Серебряная поверхность, в которой отражается то, что перед ним в данный момент расположено. Нос - так нос, глаз - так глаз. И еще они отражали солнечных зайчиков.

   А это зеркало было другим. У него не было граней, красивой отделки по краям. Оно просто странно висело в воздухе. Края расплывались туманом, и не разглядишь где воздух, а где начинается зеркало. Поверхность была не светло-серебристой, как у обычных зеркал, а темной, дымчатой. Дым этот кружился, закручиваясь спиралями. Сходился в центре и потом плавно растекался к краям зеркала, чтобы начать движение сначала. Зеркало завораживало. Я поймала себя на мысли, что меня тянет, безумно тянет подойти к нему и приложить руку к этой дымчатой мгле. И тут же мысленно одернула себя, еще плотнее прижимаясь к земле. Я же не дура, в конце концов! И так понятно, что опасная вещь. Заколдованная наверно.

   На ярмарке, куда мы несколько раз ездили с батькой, часто выступали различные музыканты, сказители и прочий народ, которому было что показать, и чем удивить других. Вот там мне и запомнился один сказитель, который текучим, негромким голосом, рассказывал о дивных народах, якобы живущих в нашем мире. Про эльфов, чей вид подобен сказке. По его словам они были светловолосыми, белокожими, ясноглазыми и, обязательно, с острыми ушами. Красивыми неземной красотой. Они, вроде бы могли очаровать одним только взглядом, или словом, или движением. Вот только презирающими все остальные расы, считая себя Высокорожденными. И будучи при этом лучшими целителями в Диориссе.