Уходи с ним - Ледиг Аньес - Страница 45

Я набираю «О’кей» на телефоне. На мгновение замираю, прежде чем нажать на «Отправить». Задумываюсь обо всем, что это означает, что он в отместку заставит меня пережить. Это означает также, что я отказываюсь от всего, что пыталась выстроить, но на другой чаше весов — та свобода, которую я испытываю в данный момент. И я посылаю сообщение.

«О’кей».

Ромео прав. Действительно облегчение. Больше того: дикое облегчение. Я еще раз нажимаю на «Отправить» для полной уверенности, что он его получит, и потому что второй раз тоже приносит облегчение. На том и останавливаюсь, наслаждаясь.

— Я люблю вас, Джульетта.

Он сказал это без всякого предупреждения. Я дура, кто ж предупреждает человека, что сейчас признается ему в любви, это же смешно. Просто говорят, и все. Что он только что и сделал. Вот только я была совершенно не готова. Наверно, следовало бы догадаться. Неужели я настолько поглощена собственными заботами, что не в состоянии предвидеть такие вещи?

Он мог бы проехать через всю Францию и ничего мне не сказать. Или не чувствовать никакой влюбленности. Да, но он здесь, и он мне это сказал. И я не знаю, что ответить. Слишком недавно я нажала на кнопку перезагрузки всей своей жизни, чтобы мое сердце было способно забиться ради кого-то другого. Слишком рано.

Меня спасает его телефон. Он снова вибрирует.

— Простите, я должен ответить. Это сестренка. Если она набирает меня три раза подряд, значит что-то срочное.

— Конечно, ничего страшного.

Сказать один раз достаточно

— Блин, ты куда подевался? Почему не отвечаешь? Из приюта в конце концов позвонили мне, до тебя они не смогли добраться. Твердят, мол, это срочно, а мне ничего не говорят, потому что я вроде как несовершеннолетняя! Козлы! Мне восемнадцать меньше чем через год. Я уверена, что-то с дедулей!

— Сейчас позвоню им.

— И кто этот псих? Он швыряет трусики твоей подружки, одни за другими, они летят по ветру, как осенние листья… Вокруг нас уже люди толпятся. Мы тут подберем все и смоемся. Он натурально больной, этот тип.

— Я знаю. Спасибо за то, что делаешь.

— Только ради тебя! Кстати, они довольно миленькие, ее трусики! Как думаешь, она не подкинет мне парочку за все мои труды?

— Думаю, она готова отдать их тебе все. Потом поговорим, я звоню в приют.

Наверно, это был самый нелепый момент в моей жизни. Я сказал «люблю тебя» женщине, которая мне дороже всех прочих, вместе взятых, и тут позвонила сестра, которая начала рассказывать о трусиках этой женщины, пока мне не пришлось повесить трубку, чтобы перезвонить в дом престарелых, где находился мой прадед. Надеюсь, повод действительно важный. Иначе им не поздоровится.

Я на минуту отошел в сторонку. Пусть Джульетта поймет и обдумает то, что я ей сказал. У меня это вырвалось вдруг, без раздумий, как тот крик, когда я подумал, что потерял ее.

Но этот раз не было эха, чтобы она как следует расслышала, что я ее люблю.

Хотя сказать один раз вполне достаточно.

Черт подери!

Ванесса с трусиками в руках поворачивается к Гийому как раз в тот момент, когда он пытается поймать листочки из скоросшивателя, который тот тип без лишних церемоний выбросил в окно.

— Кого мы позовем на свадьбу?

— Ну, кого любим, тех и позовем, черт побери!

— Черт побери?

— Ну да, черт побери.

— Ты, наверное, последний человек во Франции, который еще так говорит!!!

— Ну и что?

— Ну и ничего, черт побери! — отвечает Ванесса с улыбкой. — Скажи, симпатичные трусики, правда? — добавляет она, прикладывая их на талию поверх брюк.

Гийом отходит чуть в сторону, чтобы подобрать несколько книг, упавших поодаль, и попутно замечает остановившимся прохожим, что им наверняка есть чем заняться, кроме как разглядывать личную жизнь его приятельницы, разбросанную на тротуаре.

— С моей-то стороны считать недолго: Ромео, дедуля и две подружки, Шарлотта и Лу-Анна. И все. Больше я никого не люблю.

— Меня хоть позовешь?

— Разумеется! А ты что будешь делать? Пригласишь всю семью — теток, дядей, кузенов с кузинами и всех прочих, кто вокруг вертится?

— Я хочу скромную свадьбу.

— А я хочу, чтобы это был великий день. Выдашь мне карт-бланш на оформление?

— Лучше я тебе выдам кредитную карту. Но ведь и скромная свадьба может стать великим днем.

— Нужно много народу, чтобы съесть многоярусный свадебный торт!

— Можно сделать свадебный торт без лишних ярусов.

— Сами испечем?

— Еще бы!

— А твоя семья не обидится, что ты их не пригласил?

— Это моя свадьба, наша, нам и решать. Переживут.

— М-м, тут надо подумать, а?

— Уже подумано…

— Значит, совсем небольшое застолье?

— Неважно, тут не в количестве дело. Зато нам достанется самый большой кусок свадебного торта. По ярусу на каждого, представляешь, как здорово?

— А платье? И где? И твой костюм…

— Эй, придержи коней, у нас полно времени, верно?

— Но ведь ты можешь заранее сказать, как ты себе это мыслишь, просто чтоб не было нестыковок.

— Я себе представляю свадьбу на природе: на тебе будет простое платье без всяких там оборочек, которые только помешают, с венком из живых цветов на голове, на щеках чуть-чуть румян, но никакой яркой помады, чтобы я не остался на фотографиях с перемазанными губами, ведь сама понимаешь, я же не удержусь, чтоб тебя не поцеловать… А еще туфли без каблука, а то будешь выше меня. Заметь, ты вполне можешь носить каблуки, ты в любом случае выше меня, не по росту, так во всем остальном. И у тебя будет красивый букет, который ты бросишь гостям, постаравшись попасть в Джульетту, тогда, может, у нее появится шанс выйти замуж в течение года.

— А ты уже знаешь, где будет свадьба?

— Нет. В красивом и необычном месте. На природе. И чтоб оно было спокойным и в то же время чувствовался простор.

— На плато Ларзак?[39]

— Тоже вариант. В таком случае наденешь поверх платья жилет из валяной шерсти, а на ноги — деревянные сабо. А на фото будем позировать каждый с овечкой на руках.

— Думаешь, я смогу надеть белое платье?

— На плато Ларзак я бы тебе не советовал, там повсюду овечьи какашки.

— Я пошутила насчет Ларзака.

— Надеюсь! Обвенчаемся в церкви?

— Думаю, нет.

— Тогда ты сможешь надеть белое в знак чистоты твоего сердца.

Гийом и Ванесса на мгновение прерывают свои кропотливые труды по сбору разбросанного имущества, чтобы обняться и поцеловаться. Одна пара расстается, разрывая друг друга в клочья, другая в то же время с нежностью обустраивает совместное существование. Опять-таки, такова жизнь.

Вернувшись в тротуарную реальность, где валяются вещи Джульетты, они замечают, что мужик перестал выбрасывать их из окна. Загрузив все в машину, они уже собираются убраться подальше, когда замечают кусочек бумаги, медленно планирующий в потоках воздуха. Ванесса вылезает из машины и принимается бегать по тротуару, пытаясь поймать клочок. Это фотография. Порванная фотография. На ней сияющая Джульетта. Можно различить руку, обнимающую ее за плечи, — очевидно, руку Лорана. Ванесса показывает ее Гийому, тот улыбается.

— Это станет для нее прекрасной целью. Только не потеряй.

Обещаю тебе, жизнь!

Когда он возвращается ко мне после того, как отошел в сторонку, чтобы ответить на важный звонок, по его окаменевшему лицу я понимаю, что случилось нечто серьезное.

— Мы должны возвращаться, Джульетта, я вам потом объясню… Но мы должны немедленно возвращаться.

— Тут два часа ходьбы, а потом еще пять часов…

— Именно. Пойдем прямо сейчас.

Мне хотелось остаться, но по его глазам я чувствую, что выбора у меня нет. Не понимаю, почему, просто знаю, что должна идти за ним. Я могла бы предложить ему, что останусь, а он пусть возвращается один, но твердо уверена, что вернуться нам нужно обоим. Он заверяет, что все объяснит, когда мы сядем в машину. Предлагает пойти вперед, чтобы сложить палатку, пока я буду спускаться в своем темпе, и быстренько принять душ у Бабетты перед дорогой. Время неожиданно начинает поджимать.