Уходи с ним - Ледиг Аньес - Страница 48

Когда мы вечером доехали до дома престарелых, директриса рассказала нам, что их нашли обнявшимися, в постели Жана, лица прикрыты почти по самый лоб большой периной Малу. Когда перину откинули, то заметили на их губах легкую улыбку. Рядом стоял почти пустой стакан с водой и несколько таблеток снотворного, которые так и остались нетронутыми. Наверно, они и так проглотили достаточно. Перина была дополнительной предосторожностью — на всякий случай. Медсестра, которая нашла их, потом говорила нам, что, когда первый шок прошел, они показались ей очень красивыми. Одеты они были легко. Майка и хлопковые брюки на Жане, а на Малу — белая льняная ночная рубашка с вышивкой. Они лежали лицом друг к другу. Жан обвил ногами ноги Малу, она положила ладонь ему на щеку, обняв его обеими руками. Он был свежевыбрит, она красиво причесалась и подкрасилась, от них хорошо пахло. А еще эта улыбка. Глаза закрыты, но на губах улыбка.

Они безумно любили друг друга. Они сделали свой выбор. У них была красивая смерть.

Мы не стали надолго задерживаться. Их обоих уже перенесли в траурный зал, но туда нас могли пустить только завтра.

А пока что я не знала, где мне спать. Ромео этим вопросом даже не задавался. Он припарковался у своего дома и понес туда мои вещи. Ванесса плакала в объятиях Гийома на диване в гостиной. Кроме Ромео, дедуля оставался для нее последним осколком семьи. Теперь их только двое. Она тяжело это восприняла. Гийом, как мог, пытался смягчить удар, поглаживая ее по волосам.

Ромео отвел меня в комнату Ванессы и молча присел рядом на кровать, пока я читала письмо Малу. Потом, через несколько минут после того, как я сложила письмо, посмотрел на меня и сказал, что я могу пока устроиться у него в комнате, а сам он поспит в гостиной. Во всяком случае, все мои вещи, подобранные на улице, здесь — в некотором беспорядке, но здесь.

Шесть месяцев спустя я все еще живу у них. Ромео снова перебрался в свою комнату, хотя я из нее не выезжала. Потребовалось немало времени — и ему, и мне.

Он из тех, кто только на десятом свидании осмеливается взять за руку, и то дрожа.

А мне надо было дать время зернышку прорасти в плодородной почве, о которой говорила Малу. Столько всего случилось с того дня, как я увидела его в приемном покое реанимации.

Боль причиняет не столько порез, сколько его рубцевание. И чем глубже рана, тем дольше выздоровление. Но любая рана в конце концов затягивается. Всегда. Почему с сердцем должно быть по-другому?

Я дала себе время узнать его получше, научиться смеяться в его присутствии и плакать тоже, восхищаться его работой.

Я научилась любить Ромео. Каждый день, каждое мгновение я благожелательно всматривалась в него радуясь его достоинствам, не обращая внимания на его недостатки, размышляя вместе, разделяя его взгляды и не боясь высказать свои. Это не всегда было легко, мы очень разные, но со временем мне удалось уловить его волну и настроиться на нее, чтобы всегда оставаться в гармонии.

Я снова вышла на работу, попросилась в реанимацию, к Гийому, чтобы почаще бывать с ним. В конце концов, там и было мое место. Я люблю держать пациентов за руку, чтобы не приходилось их привязывать.

Мы поехали на несколько дней в Брест, Ромео и я, чтобы сделать все так, как просила Малу. Перед отъездом мы заказали в цветочном магазине мешок розовых лепестков и одну белую розу, как она и хотела. В тот день шел дождь. Брест[44]. Легкий дождь, который не помешал медленному кружению лепестков, опускающихся все ниже и ниже, до самой опоры моста. А потом — роза, для Пьера. Я взяла вторую для Малу, ведь она тоже немного была здесь, с нами, и еще маленькую маргаритку для Селестины. Потом я вцепилась в ограждение моста, чтобы устоять на ногах, пока твердила себе «прими все как есть», потому что все равно не могла ничего изменить. Мне понадобилось немало сил, чтобы не покачнуться, но я выдержала, потому что знала: им там хорошо, всем вместе — осмелюсь предположить.

Ромео положил мне руки на плечи, повернул к себе и впервые поцеловал. На мосту самоубийц в Бресте. Кое-кто скажет, что для первого поцелуя можно было б подыскать местечко поромантичнее. Конечно. Но в этом порыве был заключен красивый символ. Внизу — смерть, наверху — жизнь.

Прежде чем вернуться, мы ненадолго заехали в Верхнюю Савойю. Александр отвез нас на самую середину озера при сильном ветре. Нужен был по-настоящему сильный ветер, чтобы унести часть пепла из урны, которую я держала горизонтально над водой. На следующий день это повторилось среди козерогов, на перевале Павис, там тоже дул ветер, и в нем рассеялась вторая половина пепла. Это был волнующий момент: я знаю, что Малу и Жан отныне — часть необъятности.

Я часто возвращалась мыслями к Александру. Наша встреча после долгой разлуки сразу после ухода Селестины обозначила возрождение и почти немедленное окончание той невероятной любви к нему, которая всегда жила во мне и которую я скрывала. Мне удалось преодолеть горечь от несостоявшегося выбора тогда, в мои двадцать лет. Мы — сумма наших выборов, но и отказов от выбора тоже. Приходится мириться с этим, а сожаления не в силах изменить прошлое. Зато они отравляют настоящее. Александр по-прежнему рядом со мной, как огонек, освещающий мою жизнь. Но по-другому. Если мы не можем вернуться назад, в наших силах воздействовать на настоящее так, чтобы будущие мгновения стали лучше. С тех пор каждый из нас нашел свое место в жизни другого. Он самый прекрасный друг.

Я напомнила Гийому о том, как мало шансов у него было встретить ту потерянную девчонку, похожую на раненую овечку среди волков. Он ответил, что никогда не пытается понять ход событий. Он просто их проживает. И вполне справедливо напомнил в свою очередь мне, какое впечатление произвел на меня Александр, когда я была подростком. Разницы никакой. Возраст не важен, если в тебе возникает это чувство: очевидность. Именно оно вскоре и соединит Гийома и Ванессу. Что до свадебного платья, мы обнаружили его в вещах Малу. Она все предвидела. В том числе и защипы, которые позволят подогнать платье по талии всего несколькими стежками. Платье, идеальное по простоте и элегантности — по образу и подобию его создательницы. Так что Малу тоже будет немного с нами в этот день.

С Ромео очевидность пришла не сразу, но отныне она ведет меня по жизни. Нам дано право выбирать и выстраивать очевидности, когда мы чувствуем, что именно они составляют наше счастье.

Я обрела новое равновесие, хотя борьба с Лораном была суровой. Он не отступил от собственных правил поведения, и я думаю, что без Ромео и Гийома, которые поддерживали меня и помогали противостоять его нападкам, его попыткам выбить меня из колеи, его холодным жестоким словам, я бы сошла с ума. А потом, в один прекрасный день, Ромео, потрясающе сильный, заявился в кабинет Лорана прямо во время очередного совещания, встал лицом к лицу и сказал, что, если тот попробует еще хоть раз побеспокоить меня, он набьет ему морду. Пусть даже его за это посадят. Наверняка он был очень убедителен. Больше Лоран признаков жизни не подавал.

Я ушла от этого человека, оставив все: кое-какую мебель, а главное — все мои сбережения, но я ушла налегке, не имея ничего впереди, но налегке. Мне удалось спасти Лизетту, это главное, мои альбомы с фотографиями, кое-что из одежды, чем я дорожила. Кружевные трусики я отдала Ванессе. Она бросилась мне на шею, как девчонка — счастливая девчонка, которой она и была.

Я часто возвращаюсь к этим годам, пытаясь разобраться, что же должно было произойти, чтобы я попала в порочный круг. И я поняла: единственное, чего мне действительно не хватало, так это здравого смысла, необходимого, чтобы оценить, достаточно ли в тебе самоуважения. Малу была права в своем письме. Мне не хватило уважения к себе, и потому я позволила мужчине презирать меня, издеваться надо мной психологически, а потом и физически.