Во весь голос - Маяковский Владимир Владимирович - Страница 34

             пляжем

                            в песочке рыться мы

бронзовыми

                       евпаторийцами.

Скрип уключин,

                                всплески

                                                 и крики —

развлекаются

                          евпаторийки.

В дым черны,

                          в тюбетейках ярких

караимы

                 евпаторьяки.

И, сравнясь,

                        загорают рьяней

москвичи —

                       евпаторьяне.

Всюду розы

                       на ножках тонких.

Радуются

                  евпаторёнки.

Все болезни

                        выжмут

                                       горячие

грязи

           евпаторячьи.

Пуд за лето

                      с любого толстого

соскребет

                   евпаторство.

Очень жаль мне

                               тех,

                                      которые

не бывали

                    в Евпатории.

Земля наша обильна

Я езжу

             по южному

                                   берегу Крыма, —

не Крым,

                  а копия

                                 древнего рая!

Какая фауна,

                         флора

                                     и климат!

Пою,

          восторгаясь

                                 и озирая.

Огромное

                   синее

                              Черное море.

Часы

          и дни

                     берегами едем,

слезай,

             освежайся,

                                  ездой умо́рен.

Простите, товарищ,

                                      купаться негде.

Окурки

               с бутылками

                                       градом упали —

здесь

          даже

                   корове

                                лежать не годится,

а сядешь в кабинку —

                                          тебе

                                                  из купален

вопьется

                 заноза-змея

                                        в ягодицу.

Огромны

                  сады

                           в раю симферопольском, —

пудами

              плодов

                            обвисают к лету.

Иду

        по ларькам

                              Евпатории

                                                   обыском, —

хоть четверть персика! —

                                                Персиков нету.

Побегал,

                  хоть версты

                                         меряй на счетчике!

А персик

                  мой

                          на базаре и во́ поле,

слезой

             обливая

                             пушистые щечки,

за час езды

                     гниет в Симферополе.

Громада

                дворцов

                                отдыхающим нравится.

Прилег

              и вскочил от кусачей тоски ты,

и крик

             содрогает

                                спокойствие здравницы:

– Спасите,

                     на помощь,

                                           съели москиты! —

Но вас

             успокоят

                              разумностью критики,

тревожа

                свечой

                             паутину и пыль:

«Какие же ж

                        это,

                               товарищ,

                                                москитики,

они же ж,

                  товарищ,

                                   просто клопы!»

В душе

             сомнений

                                переполох.

Контрасты —

                          черт задери их!

Страна абрикосов,

                                   дюшесов

                                                    и блох,

здоровья

                 и

                    дизентерии.

Республику

                      нашу

                                не спрятать под ноготь,

шестая

              мира

                        покроется ею.

О,

     до чего же

                         всего у нас много

и до чего же ж

                           мало умеют!

Халтурщик

«Пролетарий

                         туп жестоко —

дуб

      дремучий

                         в блузной сини!

Он в искусстве

                            смыслит столько ж,

сколько

                свиньи в апельсине.

Мужики —

                     большие дети.

Крестиянин

                       туп, как сука.

С ним

            до совершеннолетия

можно

             только что

                                  сюсюкать».

В этом духе

                      порешив,

шевелюры

                    взбивши кущи,

нагоняет

                  барыши

всесоюзный

                        маг-халтурщик.

Рыбьим фальцетом

                                     бездарно оря,

он

     из опер покрикивает,

он

     переделывает

                               «Жизнь за царя»

в «Жизнь

                  за товарища Рыкова».

Он

      берет

                былую оду,

славящую

                   царский шелк,

«оду»

          перешьет в «свободу»

и продаст,

                   как рев-стишок.

Жанр

           намажет

                           кистью тучной,

но, узря,

                 что спроса нету,

жанр изрежет

                          и поштучно

разбазарит

                     по портрету.

Вылепит

                 Лассаля

                                ихняя порода;

если же

               никто

                           не купит ужас глиняный —

прискульптурив

                               бороду на подбородок,

из Лассаля

                     сделает Калинина.

Близок

              юбилейный риф,

на заказы

                  вновь добры,

помешают волоса ли?

Год в Калининых побыв,

бодро

           бороду побрив,

снова

           бюст

                    пошел в Лассали.

Вновь

            Лассаль

                           стоит в продаже,

омоложенный проворно,

вызывая

                зависть

                              даже

у профессора Воронова.

По наркомам

                          с кистью лазя,

день-деньской

                            заказов ждя,

укрепил

                проныра

                                 связи

в канцеляриях вождя.

Сила знакомства!

                                 Сила родни!

Сила

          привычек и давности!

Только попробуй

                                 да сковырни

этот

        нарост бездарностей!