Во весь голос - Маяковский Владимир Владимирович - Страница 54

Товары

              растут,

                           меж нищими высясь.

Директор,

                   лысый чёрт,

пощёлкал счётами,

                                     буркнул:

                                                     «кризис!»

и вывесил слово

                               «расчёт».

Кра́пило

                  сласти

                              мушиное се́ево,

хлеба́

           зерном

                         в элеваторах портятся,

а под витринами

                                всех Елисеевых,

живот подведя,

                             плелась безработица.

И бурчало

                    у трущоб в утробе,

покрывая

                   детвориный плачик:

– Под работу,

                           под винтовку ль,

                                                          на́ —

$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$ладони обе!

Приходи,

                  заступник

                                      и расплатчик! —

Эй,

       верблюд,

                        открыватель колоний! —

Эй,

      колонны стальных кораблей!

Марш

            в пустыни

                               огня раскалённей!

Пеньте пену

                        бумаги белей!

Начинают

                    чёрным лата́ться

оазисы

             пальмовых нег.

Вон

        среди

                   золотистых плантаций

засечённый

                       вымычал негр:

– У-у-у-у-у,

                        у-у-у!

                                   Нил мой, Нил!

Приплещи

                     и выплещи

                                           чёрные дни!

Чтоб чернее были,

                                    чем я во сне,

и пожар чтоб

                         крови вот этой красней.

Чтоб во всём этом кофе,

                                               враз, вскипелом,

вариться пузатым —

                                       чёрным и белым.

Каждый

                добытый

                                 слоновий клык —

тык его в мясо,

                             в сердце тык.

Хоть для правнуков,

                                       не зря чтоб

                                                            кровью литься,

выплыви,

                   заступник солнцелицый.

Я кончаюсь, —

                            бог смертей

                                                   пришёл и поманил.

Помни

              это заклинанье,

                                            Нил,

                                                     мой Нил! —

В снегах России,

                                в бреду Патагонии

расставило

                     время

                                станки потогонные.

У Ива́нова уже

                              у Вознесенска

                                                         каменные туши

будоражат

                    выкрики частушек:

«Эх, завод ты мой, завод,

желтоглазина.

Время нового зовёт

Стеньку Разина».

Внуки

            спросят:

– Что такое капиталист? —

Как дети

                 теперь:

– Что это

$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$г-о-р-о-д-о-в-о-й?.. —

Для внуков

                      пишу

                                в один лист

капитализма

                         портрет родовой.

Капитализм

                       в молодые года

был ничего,

                       деловой парнишка:

первый работал —

                                   не боялся тогда,

что у него

                   от работ

                                   засалится манишка.

Трико феодальное

                                   ему тесно́!

Лез

       не хуже,

                       чем нынче лезут.

Капитализм

                        революциями

                                                  своей весной

расцвёл

               и даже

                            подпевал «Марсельезу».

Машину

                 он

                      задумал и выдумал.

Люди,

            и те – ей!

Он

      по вселенной

                                видимо-невидимо

рабочих расплодил

                                    детей.

Он враз

               и царства

                                 и графства сжевал

с коронами их

                           и с орлами.

Встучнел,

                   как библейская корова

                                                               или вол,

облизывается.

                           Язык – парламент.

С годами

                  ослабла

                                 мускулов сталь,

он раздобрел

                         и распух,

такой же

                 с течением времени

                                                       стал,

как и его гроссбух.

Дворец возвёл —

                                не увидишь такого!

Художник

– не один! —

                                             по стенам поёрзал.

Пол ампиристый,

                                  потолок рококо́вый,

стенки —

                  Людовика XIV,

                                              Каторза.

Вокруг,

              с лицом,

                              что равно годится

быть и лицом

                          и ягодицей,

задолицая

                   полиция.

И краске

                 и песне

                               душа глуха,

как корове

                     цветы

                                среди луга.

Этика, эстетика

                               и прочая чепуха —

просто —

                   его

                         женская прислуга.

Его

       и рай

                 и преисподняя —

распродаёт

                      старухам

дырки

            от гвоздей

                                креста господня

и перо

             хвоста

                         святого духа.

Наконец,

                   и он

                           перерос себя,

за него

             работает раб.

Лишь наживая,

                              жря

                                      и спя,

капитализм разбух

                                    и обдряб.

Обдряб

              и лёг

                       у истории на пути

в мир,

            как в свою кровать.

Его не объехать,

                               не обойти,

единственный выход —

                                             взорвать!

Знаю,

           лирик

                       скривится горько,

критик

              ринется

                              хлыстиком выстегать:

– А где ж душа?!

                                Да это ж —

                                                     риторика!

Поэзия где ж? —

                                 Одна публицистика!! —

Капитализм —

                             неизящное слово,

куда изящней звучит —

                                             «соловей»,

но я

        возвращусь к нему