Во весь голос - Маяковский Владимир Владимирович - Страница 73

всё.

Всё,

       что в нас

                        ушедшим рабьим вбито,

всё,

       что мелочи́нным роем

оседало

               и осело бытом

даже в нашем

                          краснофлагом строе.

Я не доставлю радости

видеть,

             что сам от заряда стих.

За мной не скоро потянете

об упокой его душу таланте.

Меня

           из-за угла

                              ножом можно.

Дантесам в мой не целить лоб.

Четырежды состарюсь – четырежды омоложенный,

до гроба добраться чтоб.

Где б ни умер,

                           умру поя.

В какой трущобе ни лягу,

знаю —

               достоин лежать я

с лёгшими под красным флагом.

Но за что ни лечь —

                                      смерть есть смерть.

Страшно – не любить,

                                            ужас – не сметь.

За всех – пуля,

                             за всех – нож.

А мне когда?

                         А мне-то что ж?

В детстве, может,

                                 на самом дне,

десять найду

                        сносных дней.

А то, что другим?!

                                   Для меня б этого!

Этого нет.

                   Видите —

                                     нет его!

Верить бы в загробь!

                                        Легко прогулку пробную.

Стоит

            только руку протянуть —

пуля

         мигом

                     в жизнь загробную

начерти́т гремящий путь.

Что мне делать,

                              если я

                                          вовсю,

всей сердечной мерою,

в жизнь сию,

сей

      мир

              верил,

                          верую.

Вера

Пусть во что хотите жданья удлинятся —

вижу ясно,

                     ясно до галлюцинаций.

До того,

               что кажется —

$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$вот только с этой рифмой развяжись,

и вбежишь

                     по строчке

                                          в изумительную жизнь.

Мне ли спрашивать —

                                           да эта ли?

                                                             Да та ли?!

Вижу,

           вижу ясно, до деталей.

Воздух в воздух,

                               будто камень в камень,

недоступная для тленов и крошений,

рассиявшись,

                          высится веками

мастерская человечьих воскрешений.

Вот он,

              большелобый

                                        тихий химик,

перед опытом наморщил лоб.

Книга —

                 «Вся земля», —

                                              выискивает имя.

Век двадцатый.

                             Воскресить кого б?

– Маяковский вот…

                                       Поищем ярче лица —

недостаточно поэт красив. —

Крикну я

                  вот с этой,

                                      с нынешней страницы:

– Не листай страницы!

                                             Воскреси!

Надежда

Сердце мне вложи!

                                    Крови́щу —

                                                           до последних жил.

В череп мысль вдолби!

Я своё, земное, не дожи́л,

на земле

                своё не долюбил.

Был я сажень ростом.

                                          А на что мне сажень?

Для таких работ годна и тля.

Пёрышком скрипел я, в комнатёнку всажен,

вплющился очками в комнатный футляр.

Что хотите, буду делать даром —

чистить,

                мыть,

                           стеречь,

                                          мотаться,

                                                            месть.

Я могу служить у вас

                                        хотя б швейцаром.

Швейцары у вас есть?

Был я весел —

                           толк весёлым есть ли,

если горе наше непролазно?

Нынче

             обнажают зубы если,

только, чтоб хватить,

                                        чтоб лязгнуть.

Мало ль что бывает —

                                          тяжесть

                                                         или горе…

Позовите!

                   Пригодится шутка дурья.

Я шарадами гипербол,

                                           аллегорий

буду развлекать,

                               стихами балагуря.

Я любил…

                   Не стоит в старом рыться.

Больно?

                Пусть…

                               Живёшь и болью дорожась.

Я зверьё ещё люблю —

                                            у вас

                                                     зверинцы

есть?

         Пустите к зверю в сторожа.

Я люблю зверьё.

                                Увидишь собачонку —

тут у булочной одна —

                                           сплошная плешь, —

из себя

             и то готов достать печёнку.

Мне не жалко, дорогая,

                                             ешь!

Любовь

Может,

            может быть,

                                когда-нибудь

                                                   дорожкой зоологических аллей

и она —

               она зверей любила —

                                                       тоже ступит в сад,

улыбаясь,

                   вот такая,

                                     как на карточке в столе.

Она красивая —

                              её, наверно, воскресят.

Ваш

        тридцатый век

                                     обгонит стаи

сердце раздиравших мелочей.

Нынче недолюбленное

                                             наверстаем

звёздностью бесчисленных ночей.

Воскреси

                   хотя б за то,

                                          что я

                                                    поэтом

ждал тебя,

                    откинул будничную чушь!

Воскреси меня

                             хотя б за это!

Воскреси —

                       своё дожить хочу!

Чтоб не было любви – служанки

замужеств,

                    похоти,

                                   хлебов.

Постели прокляв,

                                   встав с лежанки,

чтоб всей вселенной шла любовь.

Чтоб день,

                    который горем старящ,

не христарадничать, моля.

Чтоб вся

                 на первый крик:

– Товарищ! —

оборачивалась земля.

Чтоб жить

                    не в жертву дома дырам.

Чтоб мог

                 в родне

                               отныне

                                             стать

отец,

         по крайней мере, миром,

землёй, по крайней мере, – мать.

Во весь голос

Первое вступление в поэму

Уважаемые