Ксеном. Дилогия (СИ) - Странник Странный - Страница 31

Звуки словно вырубило.

Огонь вспыхнул особенно ярко, и здание разнесло на куски.

Длинный язык абсолютно белого пламени лизнул прямо по Ниночке и её байку.

В следующее мгновение на то место грохнулся кусок стены.

Я рванул туда.

Ещё один обломок, чуть не задев меня, приземлился прямо в ту точку, где я лежал.

Не добежав пару шагов до железобетонной глыбы, я упал на колени.

В такой позе меня и нашли спасатели.

Все дальнейшие события прошли для меня в сумеречном состоянии.

Допрос на детекторе лжи, на котором я ответил чистую правду, что я не был Ксеномом, не являлся владельцем симбиота, не клал и не переводил на свою карточку тридцать девять миллионов и прочие «не», связанные с деятельностью вышеупомянутого преступника.

Суд, на котором моим защитником был известнейший адвокат. Впрочем, известен он был не только своей юридической практикой, но и историческими трудами, а так же тем, что при виде стакана с водкой терял совесть, профессиональную память, сознание и подсознание. Но в суде этого напитка не было, так что меня оправдали.

Общение с психологом, который уговаривал меня никому не мстить.

И завершилось всё ночным кошмаром.

Sla(Strannik8) 2011

Ксеном 2

Иные реальности

1

Военные базы курортами не бывают. Во всяком случае, в России — точно. И «Норильск-16», он же, на местном военном диалекте «Нора», а то и вовсе «Дыра», которая дырой, исключением не был. Или не была. Один чёрт. Что в лихие девяностые, что после Удара, что под командованием министерства обороны, что под властью особого отдела института «НЕРВ». Военная служба везде и всегда одна и та же, только детали разнятся. Где-то за неуставную пьянку вздрючат так, что неделю бегать как ошпаренный будешь, а где-то и на самоволку с автоматом глаза закроют, если чепец за пределы воинской части не выйдет. «Норильск-16» последние четыре года был образцом армейской дисциплины.

— Вот именно, был… — мужчина тридцати лет посмотрел в сторону ворот ангара, за которыми второй день царил бардак с элементами передислокации… Каждый хоть раз видел переезд с одной квартиры на другой, а кому-то повезло и участвовать в нём. Том самом, который как два пожара и одно наводнение одновременно. Так что творящееся безобразие в жизни отдельно взятой семьи на три-четыре человека представить может. Теперь умножьте этот хаос на двадцать, поскольку переезжает почти рота личного состава, и увеличьте ещё разика в четыре, поскольку посторонние не только наблюдают, но и пытаются командовать. А что поделать, если из сотни человек особого отряда «Р-6» больше половины принадлежали остальным подразделениям базы. Кто-то был прикомандирован, кто-то — временно зачислен, кто-то просто затесался… и у всех на базе были свои командиры, друзья и просто знакомые. Хорошо ещё, что в «Норе» срочников не было, а то ко всему ещё добавилась бы дедовщина и прочие неуставные отношения.

Единственный обитатель ангара вздохнул. Всё началось четыре года назад, когда «Дыру», до той поры — обычную тыловую номерную базу под Талнахом, отдали на растерзание отделу этого проклятого НЕРВа. Для прапорщика Дворникова — через год, когда отдел обустроился в новеньком комплексе, и при внеплановом медобследовании у Николая Андреевича обнаружили четвёртую группу крови с положительным резусом. Пришёл приказ: за месяц выдоить литр этой жидкости. Месяц вылился в полгода, а жидкости — как бы не все шесть литров. Хорошо ещё, что на второй месяц доения прапорщика перевели на усиленное питание такими продуктами, которые сослуживцы раньше и в глаза не видели, но помогавшие организму восполнять кровь. Правда, на третий месяц прапора пришлось освободить от физических нагрузок, а на пятый и вовсе в лазарет положить, но приказ был выполнен. Ещё через полгода на базу аж четырьмя грузовыми дирижаблями привезли громадный контейнер и за месяц возвели вокруг него бетонный саркофаг в восемьдесят метров высотой, и площадью четыреста квадратных метров. Ещё четыре месяца вокруг носились монтажники, электрики, сантехники и просто учёная братия, протягивая мегаметры проводов, устанавливая оборудование, настраивая его, ломая, чиня и заказывая всё по новой. В конце концов муравейник построил сам себя и затих.

Месяц яйцеголовые что-то там утрясали с начальством, после чего уже старшего прапорщика Дворникова перевели в специальный отряд «Р-6». В первый же день на него надели водолазный комбинезон, на голову нацепили обруч и засунули в хреновину, снаружи похожую на гигантскую пальчиковую батарейку, а изнутри неприятно напоминавшую гроб с креслом. Эту хренотень подняли на верх того самого контейнера, в котором открылся круглый люк, и запихнули внутрь. А затем началось такое, что прапор не сошёл с ума только чудом. Гроб, который учёные называли «контактной капсулой», залило мерзкой на запах и отдающей кровью на вкус жидкостью. Но не успел Николай попрощаться с жизнью, как выяснилось, что заполнившая лёгкие гадость позволяла спокойно дышать. Тем временем в мозгу зазвучал механический голос, возвестивший: «Начата первая стадия. Все системы работают штатно, отклонение от расчётов в пределах погрешности вычисления…» Высказывания невероятного изумления, которые прапорщик выдал в эфир, яйцеголовые, к счастью для себя, заглушили радостными воплями. А действие в саркофаге и не думало прекращаться. Тот же голос объявил: «Первая стадия завершена, переход ко второй стадии». Выдохшиеся учёные замолкли и услышали пожелания от Дворникова чьей-то матери. Затем последовало заявление: «Вторая стадия завершена, уровень синхронизации тридцать пять процентов. Все системы работаю штатно». Вопль радости донёсся до Талнаха.

А мозги прапорщика испытали серьёзнейшее за всю свою жизнь испытание. Он внезапно понял, что его тело уже как бы и не его вовсе, оно стало тяжелее на тысячу с лишним тонн, и больше в двадцать пять раз. Окружавшая темнота давила на психику, та же жидкость, теперь достигавшая лишь подбородка, нервировала неимоверно.

— Синхронизация возросла на один процент, — сказал механический голос.

— А-а-а!!! — не выдержал Николай и рванулся вперёд.

Толстенная сталь контейнера под руками промялась, порвалась, как фольга, и прапорщик вывалился наружу. И остолбенел. Он оказался всё в том же саркофаге, только странно уменьшившемся. Точнее, это сам Николай увеличился.

— Красавец! — раздался голос сбоку.

Прапорщик повернул голову в ту сторону. На подвесном мостике, примерно на уровне подбородка нового Николаевского роста, стоял человек в НЕРВовской форме с погонами полковника на плечах.

Военные рефлексы сработали мгновенно.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — Дворников вытянулся «во-фрунт» и отдал воинское приветствие. Движения сопровождались каким-то металлическим скрежетом, отчего полковник морщился.

— Вольно, вольно, — хмыкнул он недовольно.

Николай опустил руку и немного расслабил левую ногу.

— В общем, слушай, — несмотря на помехи, голос полковника доносился чётко, словно звучал прямо в мозгах. Но Николая не это волновало, а чужеродное тепло в животе. Настолько, что большую часть речи прапорщик пропустил мимо ушей. Всё равно всякие там юниты, АТ-поле и прочее было непонятно и не интересно. Вплоть до словосочетания «компактным ядерным реактором»…

— Это что во мне?! — выдохнул Дворников и прижал руки к животу.

— Адаптация реактора для накачки лазера «Скифа». На оружейном плутонии, — не без гордости отозвался полковник. — Работает целый месяц… правда, в любом режиме. Поэтому время будем использовать с максимальной отдачей…