Опаленные крылья любви - Агаджанян Самсон - Страница 94

— Никак нет, товарищ генерал.

— Тогда полный вперед!

«Волга» на большой скорости вырвалась из города и понеслась по широкой трассе. Умар постоянно поглядывал на водителя. Солдат был молодой, и он боялся, чтобы тот не уснул за рулем. Ему самому было не до сна. Гнетущие мысли не давали покоя. События в Чечне его сильно встревожили, он боялся за судьбу сына. Как военный человек, он прекрасно понимал, что попытка оппозиции штурмом взять Грозный и свергнуть Дудаева закончится полным провалом и это будет хорошим поводом для Кремля двинуть регулярную армию на Грозный. «Из этой затеи ничего не выйдет, — рассуждал он. — Чечню таким способом на колени не поставить». Он был против силового" метода удержания Чечни в составе России, но понимал, что при амбициозных взглядах и характере Дудаева у Кремля другого выхода не было. Умару стало обидно за себя, что в трудные минуты для его народа он остался за бортом событий, происходящих на его родине. Иногда в нем пробуждалось самолюбие: бывшие полковники стали государственными деятелями на Кавказе, а он, боевой генерал, по существу остался без дела. «Кого ты обвиняешь? — часто задавал самому себе вопрос. — Кто в этом виноват? Тебе Дудаев предложил должность, почему ты отказался?»

Колеса налетели на яму, и машина сильно подпрыгнула. Умар посмотрел на водителя. Тот, крепко вцепившись в баранку, напряженно смотрел на дорогу.

— Снегирев, ты не устал?

— Никак нет, товарищ генерал.

— Если устал, давай я поведу.

— Не устал, товарищ генерал.

Умар улыбнулся. Солдат ему нравился. Он закрыл глаза, и перед ним возникла вчерашняя телевизионная передача из Москвы, где репортеры показывали горящие танки на улицах Грозного и ликующие лица чеченских солдат. На душе стало тоскливо и, словно наяву, увидел лицо сына. Тот осуждающе смотрел на него. Умар мысленно ответил ему: «Я понимаю твое осуждение: в трудную минуту для родины я остался в стороне. Но и ты должен понять меня! Переход на сторону Дудаева для меня означает войну против русских, на это я никогда и ни при каких условиях не пойду. Только вместе с Россией я вижу нормальный цивилизационный путь будущей Чечни. Перейти на сторону оппозиции тоже не хочу и не могу. Для меня это означает войну против собственного народа, разделенного по вине Дудаева и Автурханова на два враждующих лагеря. Нейтральное положение, в котором я очутился, меня больше угнетает, чем ты думаешь».

Мысленно разговаривая с сыном, Умар на мгновение, словно предчувствуя надвигающуюся опасность, открыл глаза и увидел в нескольких шагах впереди машины бетонный дорожный столб. «Волга» прямо летела на него. Столкновение было неизбежно. В сотые доли секунды рефлекс самосохранения сработал быстрее, чем мозг. Он вцепился в руль и резко вывернул влево. «Волга» развернулась на 180 градусов, падая на бок, полетела под откос и, перевернувшись, стала на колеса. Первое время, находясь в оцепенении от случившегося, Умар молча смотрел перед собой, а придя в себя, мгновенно повернулся к солдату. Тот, крепко держась за руль, не понимая, что произошло, смотрел на осколки разбитого ветрового стекла.

— Живой?

— Так точно, — испуганно отозвался солдат.

Умар вышел из машины, обошел вокруг нее. Была сильно помята крыша, задняя часть снесена наполовину. Солдат продолжал сидеть в машине.

— Снегирев, что сидишь? Иди, полюбуйся на свою работу.

Тот вышел из машины, осмотрел «Волгу» и понуро опустил голову. Генералу стало жалко солдата.

— Ладно, не вешай голову. Благодари Бога, что мы с тобой живы остались. Садись за руль, может, заведется.

Машина завелась. Умар убрал осколки лобового стекла с сиденья, сел в машину и, хлопнув солдата по плечу, успокаивающе произнес:

— Ничего, сынок, в жизни у меня и не такое случалось. Поехали, а то опоздаем.

Когда машина выехала на дорогу и стала набирать скорость, в лицо ударил холодный поток воздуха.

— Давно я не ездил с ветерком, — сказал Умар.

Солдат виновато произнес:

— Товарищ генерал, простите. Больше спать за рулем не буду никогда в жизни.

Умар усмехнулся.

— Да уж постарайся… Если еще заснешь за рулем, просто так не отделаешься. Знаешь, почему ты жив остался?

— Никак нет, товарищ генерал.

— А я думал, ты знаешь.

— Наверное, потому, что мама ждет.

— Запомни, солдат, и заруби себе на носу: никогда не говори «наверное, мама ждет». Днем и ночью она ждет, днем и ночью! Понял?

— Понял, товарищ генерал.

— Хорошо, что понял. А еще почему нам с тобой нельзя умирать?

Тот, немного подумав, ответил:

— Не могу знать, товарищ генерал.

— Жаль…

— Так точно, товарищ генерал.

— Раз так точно, пусть так и будет.

Некоторое время они ехали молча. Холодный ветер безжалостно бил им в лица. Солдат, вцепившись в руль, с напряжением смотрел на дорогу. Впереди показалась машина. Свет ее бил по глазам Снегирева.

— Сбавь скорость и держись к обочине! — скомандовал генерал.

Мимо них на большой скорости промчалась иномарка.

— У тебя, солдат, вся жизнь впереди, чтобы избежать аварии, крепко запомни три буквы: ДДД. Знаешь, как их расшифровать?

— Никак нет, товарищ генерал.

Умар беззлобно рассмеялся.

— Мне нравятся твои ответы: так точно и никак нет! Коротко и ясно.

Генерал замолчал, и вновь его охватило беспокойство за сына. Тревожные мысли снова овладели им. Водитель что-то спросил. Он повернулся к нему.

— Ты что-то спросил?

— Я, товарищ генерал, спросил, что означают эти три буквы — ДДД.

— Они означают «Дай дорогу дураку!». Понял?

— Так точно.

— Если понял, то лучше смотри вперед, а то опять столб поцелуешь… У тебя девушка есть?

— Так точно, товарищ генерал.

— Любишь ее?

— Так точно.

— Раз так точно, я рад за тебя… Теперь ты догадываешься, почему остался жив?

— Никак нет, товарищ генерал.

— У тебя какое образование?

— Среднее.

— Трудно поверить… Начнем сначала: у тебя девушка есть?

— Так точно, товарищ генерал.

— Ты ее любишь?

— Так точно.

— Теперь понял?

Солдат долго молчал. Умар терпели во ждал.

— Понял, товарищ генерал, — наконец сказал он.

— Я рад, что ты понял. Когда ты ее встретишь, не забудь сказать, что с гобой произошло и почему ты остался жив. Понял?

— Так точно.

— А давно ты с ней знаком?

— С детского садика, товарищ генерал.

— А полюбил тоже с детского сада?

— Так точно.

Генерал неожиданно громко засмеялся. Смех его был настолько могуч, что машина завиляла по трассе. Солдат, крепко вцепившись в руль, с опаской посмотрел на генерала. Тот, не обращая на него внимания, продолжал хохотать. Немного погодя он успокоился и повернулся к солдату.

— А когда ты признался, ей в любви, в детсадике?

— Нет, об этом я ей еще не говорил.

— Не понял. Ты же сказал, что любишь ее.

— Так точно, товарищ генерал. Люблю.

— Я что-то, солдат, тебя не понял. Как можно любить девушку, не признаваясь ей, что любишь?

— Я боюсь.

— Боишься признаться ей, что любишь?

— Так точно.

— А она тебя любит?

— Так точно.

— Откуда ты знаешь?

— Она сама об этом сказала!

— В детсадике? — вновь подковырнул Умар.

— Нет, — простодушно ответил солдат. — Перед отправкой в армию сама призналась.

— А ты в ответ промолчал?

— Ага…

— Вот тебе и «ага»… После Нового года я тебя отправлю в отпуск и ты признаешься ей в любви. Договорились?

— Так точно, товарищ генерал! — бодрым голосом ответил Снегирев.

— А ты уверен, что она тебя ждет?

— Уверен, товарищ генерал?

— Вдруг она встретит другого и выйдет за него замуж?

— Нет, товарищ генерал. Она будет меня ждать. Да и никто из ребят к ней не посмеет подойти.

— Ты в этом уверен?

— Уверен, товарищ генерал. В нашем кишлаке все знают, что мы любим друг друга и на подлость никто из ребят не пойдет.