Сокровища града Китежа Невероятное, но правдивое происшествие с предисловием издательства, приме - Мэнн Жюль - Страница 13

— О учитель! О дорогой, незабвенный учитель!

Больше я ничего не мог сказать, в умилении перед этим великим человеком, так стоически переносящим свои, наши неудачу и горе.

Мы решили наутро выступить в поход. Наши карты нам очень пригодились и мы немедленно наметили маршрут.

Мы заперли дверь, чтобы не пришла мадам Заварова и не потребовала платы за свой лучший номер, — нам пришлось бы отдать ей последние деньги и, кроме того, выдержать ее энергичный натиск.

Только утром, когда небо окончательно поголубело и сонно прозвучал первый трамвайный звонок — удалось нам уснуть.

Я проснулся словно ужаленный и тотчас схватился за карман, как будто мог этим уберечь наши капиталы, наш единственный рубль и 47 копеек.

В дверь стучали кулаками. Ее дергали так, что звенели стекла. Гнуснейшим голосом мадам Заварова повторяла:

— Отворите, граждане! Граждане, отворите!

Я сделал было движение к двери, но в этот момент глянул на учителя и застыл.

Профессор делал таинственные и непонятные знаки рукой. Он величественно возвышался на постели и вид его был грозен.

— Трах-тах-тах та-ра-рах! — барабанила в дверь мадам Заварова, и с каждым «Отворите!» голос ее становился громче и гнуснее.

Легкой тенью прыгнул я с дивана, крепко зажав в кулаке наши капиталы и подбежал к дорогому учителю.

— Да что вы там, умерли, что ли? Отоприте!

На несколько секунд в коридоре наступила тишина. Очевидно, мадам Заварова пыталась заглянуть в замочную скважину. Мы воспользовались этой передышкой и у нас с дорогим учителем состоялось краткое, но плодотворное совещание.

В мгновение ока я засунул наш единственный рубль в носок ботинка, и с молниеносной быстротой зашнуровал его. Профессор повернулся к стене и притворился спящим. Мадам Заварова вновь загрохотала в дверь и взволнованным голосом совещалась с кем-то. Я поспешно подошел к столу и демонстративно разложил на нем 47 копеек. — «Мы ничего не скрываем, вот вам наши деньги, — пейте, мадам Заварова, нашу кровь, ешьте наше тело!»

— Нет! Там, вероятно, произошло что-то ужасное! — истерически взвизгнула за дверью мадам.

Я оглянулся на дорогого учителя, — он продолжал «спать». Не спеша подошел я к дверям и повернул ключ.

— Ну, наконец-то! — облегченно вздохнула мадам Заварова. — Ну, и спите же вы!

— Пожалуйте! Вот это и есть те господа, которых вы ищете!

Если бы грянул гром, если бы разверзлись небесные хляби, если бы, грудой наваленные на полу, внезапно появились в нашей комнате все сокровища града Китежа, — я был бы менее поражен.

Предо мной стоял Бартельс. Как перед выходцем с того света, я попятился. Спокойно вошел за мною господин Бартельс и, любопытствуя, просеменила за ним мадам Заварова.

Господин Бартельс снял шляпу и любезно поклонился мадам Заваровой.

Не спеша он вынул бумажник и некая ассигнация перекочевала в растопыренную ладонь мадам.

— Благодарю вас, сударыня, благодарю!

Господин Бартельс еще раз поклонился.

Мадам Заварова вспыхнула от удовольствия и глаза ее подернулись маслицем.

— Что вы, что вы, господин, — я всегда с удовольствием! Да вы присядьте, что же вы стоите…

Господин Бартельс поклонился в третий раз, мадам Заварова в ответ присела в реверансе.

— Мне кажется, мадам, что вас звали в коридоре.

— Звали? Да нет, — это вам показалось.

— Простите, но вас безусловно звали, мадам!

— Звали? Ах, да, — верно, верно, — звали. Ну, я пойду, — вы уж тут сами, сами…

С тоскою мадам Заварова глянула на бумажник господина Бартельса и выскользнула в коридор, тихонько притворив за собой дверь.

Господин Бартельс сделал два шага по направлению ко мне, затем быстро повернулся и с силой раскрыл дверь.

— А-а! — вскрикнула мадам Заварова и схватилась за лоб.

— О простите, простите, мадам! Мне показалось, что меня кто-то окликнул.

Господин Бартельс поклонился мадам Заваровой в последний раз, плотно прикрыл дверь и повернул ключ.

— Вон! Сию же минуту вон! — прозвучал грозный голос.

Мы вздрогнули и обернулись. На кровати стоял дорогой учитель. Одной рукой он придерживал падающие кальсоны, другой указывал на дверь и, грозно потрясая седыми власами, повторял:

— Вон! Вон! Вон!

— Учитель! Дорогой учитель, опомнитесь, что вы делаете?

Но профессор не слушал меня и повторял свое.

— Успокойтесь, капитан! Корабль опять отправляется в плаванье и кочегар пришел подбросить угля в затухающие топки!

Дэвид Бартельс выразительно похлопал бумажником и простер свои объятия грозному учителю.

О, эта трогательная минута примиренья, — мне ее не забыть никогда! Дорогой учитель не выдержал, его голос задрожал, руки опустились, и с рыданьями он упал в объятия господина Бартельса.

Я тихонько присел в кресло и, кажется, тоже всплакнул. Так мы поплакали. Затем дорогой учитель конфузливо вытер покрасневшие глаза, громоподобно высморкался и поспешно влез в свои Сухаревские штаны.

Мы уселись вокруг колченогого стола. Помолчали.

— Ну вот, — нарушил тишину господин Бартельс, — лирическая часть программы окончена, перейдем к деловой. Как видите — я пришел. Я слишком француз, чтобы не верить в гений французского ученого, хотя я позволяю себе сомневаться после этой истории с лопатами.

Профессор закашлялся и густо покраснел. Я негодующе замахал руками на господина Бартельса.

Пауза.

— Затем, я слишком патриот и не могу допустить, чтобы то, что принадлежит французам по праву, из-за нелепой случайности, из-за моей невыдержанности досталось русским, к тому же все они — большевики. Я решил продолжать экспедицию, я вновь вхожу в концессию, но ставлю условия.

— Ах, вот как? — начал было профессор, но я посмотрел на него умоляюще и он кротко замолчал.

— Изложите ваши условия, Дэвид Бартельс.

— Извольте. Я требую, чтобы до начала капитальных работ по добыче сокровищ была организована предварительная разведка. Ну, мы поедем туда, скажем, с водолазом. Доберемся до этого озера. И пусть водолаз тщательно обследует дно. Я полагаю, что если ваши вычисления безошибочны, дорогой профессор, — я в них верю, но позволяю себе сомневаться, — так вот, если они безошибочны — водолаз неминуемо обнаружит на дне озера какие-нибудь следы, какой-нибудь намек на то, что именно здесь погребен град Китеж. Тогда мы немедленно приступаем к капитальным работам. Если же водолаз ничего не обнаружит — я отказываюсь от участья в концессии и не вкладываю в это дело больше ни гроша.

— Да позвольте, господин Бартельс, ведь с момента гибели Китежа прошли века и почвенные наслоения настолько велики…

— Простите, профессор, но я вас перебью, — я ничего не могу позволить! Я не ученый, я всего лишь коммерсант. На затраченный капитал я намерен получить свои проценты, и эти проценты должны быть верными, а до прошедших веков и почвенных наслоений мне нет никакого дела! Таковы мои условия и изменять их я не намерен. Угодно вам их принять?

Я видел, как наливается гневом и возмущением лицо дорогого учителя. В эту минуту я с содроганием сердца вспомнил обольстительнейшую мадемуазель Клэр де Снер, — мне показалось, что я теряю ее навеки. Сердце мое болезненно сжалось, в мозгу зародилось отчаянье. Еще минута — и все бы погибло. Было очевидно, что дорогой учитель не хочет принять условий господина Бартельса. Спасительная мысль сверкнула молнией. Я наклонился к уху профессора и прошептал:

— Дорогой учитель, наш единственный рубль ужасно жмет мне ногу. Я думаю, что теперь я уже могу его вынуть?

Положение было спасено. Учитель испуганно заморгал, вздохнул, протянул руку господину Бартельсу и сказал:

— Я принимаю ваши условия!

Едва сдерживая охвативший меня восторг, я поспешно расшнуровал ботинок, вынул злополучный рубль и небрежно выбросил его за окно, — теперь он нам был не нужен.

У подъезда нас ждало такси, — гордость московского коммунального хозяйства.

10

— Ну-с, господа, я еду в концессионный комитет и надеюсь, что смогу привезти оттуда разрешение на разведывательные работы. Вас, профессор, я прошу, на всякий случай, разработать ученый доклад о залежах торфа в Рязанской губернии. Быть может, наш доклад понадобится в концессионном комитете. А вы, Жю, поезжайте к этому водолазу и столкуйтесь с ним окончательно, — чтобы в любой момент он был в нашем распоряжении. Итак, господа, пожелайте мне успеха.