Шагни в Огонь. Искры (СИ) - Мичи Анна "Anna Michi" - Страница 54

– Надоела мне ваша песенка про «чужие дела»! Я сую нос, куда хочу, понял, надутый болван?

Слова сами прыгали на язык. Лицо Ацу казалось выпуклым белым шаром с чёрной макушкой и нарисованными глазами.

– Если я вижу, что какой-то много воображающий о себе идиот таскается с вытянутым лицом, когда все вокруг веселятся, то я, морской хрен, суну нос в его дела! И если я это делаю, радуйся, пламя хреново, потому что это значит, что идиот мне не по этому месту! – Тенки выразительно чиркнул ладонью по воздуху рядом с ширинкой. – Ты понял, огонь на твою голову, хреновое твоё дворянское племя?

– Я понял.

Тенки прервался на полуслове, уже набрав дыхания для новой тирады.

– Я понял, ты и впрямь любишь слово «хрен».

Интонации придурка-эльфа были загробно серьёзны. Значит, точно – прикалывается.

– Да ну тебя, – махнул нинъе рукой, шагнул, сливаясь в движении с толпой. Где-то в груди странно саднило, и очень хотелось долбануть элхе по глупой темноволосой башке.

Ацу нагнал его, пошёл рядом.

– Скоро каникулы, – обронил он словно бы без малейшей связи.

– И что? – буркнул Тенки, невольно умеряя скорость. Не хотелось подойти к ожидавшим в сторонке однокурсникам слишком рано.

– Ллия заканчивает обучение. Возвращается на Огненный.

– Кто это – «Ллия»?

– Разве я не говорил? Моя кузина.

– Да ты вообще ни хрена не говоришь! Ну, и что?

– Летом будет официальная помолвка.

– Ты ж только что сказал, она твоя кузина?!

– Да, – Ацу отвечал с таким видом, будто говорил сами собой разумеющиеся вещи.

– Помолвка – это же значит, что вы потом поженитесь?

Соученик утвердительно качнул головой.

– Двоюродные брат и сестра?!

– На самом деле наша родственная связь гораздо дальше... и запутанней. Её отец – племянник моего деда, а мать из рода Ито-Ине, их ветвь отделилась почти десять поколений назад. И наш брак должен послужить ещё одной ниточкой к упрочнению, как, собственно, и связь самих родителей Ллии.

– Ни хрена не понимаю.

– Я не удивлён.

– Ты достанешь меня ржать втихомолку.

– Т-сс, я не хочу продолжать этот разговор при всех.

– Может, всё-таки скажешь? Чётко, с толком и расстановкой? – Тенки покосился вперёд – от тройки в чёрной форме их отделяло полминуты хода.

– В нашей семье издавна заключают браки среди кровных родственников, – Ацу задумчиво коснулся мочки уха. – Чтобы сохранить древний уклад. Обычаи, культуру. Род.

Нинъе не нашёлся, что ответить. Как-то не придумывались подходящие слова. Вместо этого попробовал спросить:

– И чё, ты не можешь сам выбрать, на ком тебе жениться, что ли? Тебя это мурыжит?

Ацу качнул головой. В этом движении промелькнула тень то ли недоумения, то ли беспомощности.

– Я, по большому счёту, не имею ничего против Ллии, – выговорил он медленно. – Мы росли вместе, хорошо друг друга знаем. И всегда понимали, что когда-то поженимся.

Тенки молчал, не мешая говорить.

– Как наши родители. И как мой брат и его невеста. Это традиция.

– И что же ты тогда...

– Ничего, – ответ вернулся очень быстро. – Всё в порядке. Это ведь традиция.

Тенки больше не спрашивал. Было ясно, что Ацу не в восторге от перспектив, но в то же время у него не промелькнуло ни единой мысли воспротивиться решению родителей.

Понятие «воспротивиться старшим» вообще, похоже, не входило в моральный кодекс элхе, даже самых либеральных – что тут говорить о семье Ацу, одной из старейших среди элхеской аристократии.

Деревенщине-нинъе не стоит советовать. Не в этом случае.

Это другой мир, и так оно и останется.

К началу представления они чуть не опоздали. На такой же площадке, как у Восточных ворот, только покрашенной в тёплый глубокий жёлто-оранжевый, уже вертели факелами по пояс обнажённые парни с впечатляющей мускулатурой, двигались девушки в колоколом стоящих соломенных юбках. Тенки на мгновение забыл всё вокруг, уставившись на сцену: широкие пояса танцовщиц сидели глубоко на бёдрах, и то место, где спина переходит в нижнюю часть, только девушкам свойственный чудный изгиб попросту не позволяли оторвать взгляда. А они ещё и танцевали, извивались, крутили бёдрами, заставляя пробегать мурашки по позвоночникам зрителей.

Да, если выступление Водных было покойным течением, безбрежной величественной красотой, то Огненные зажигали в толпе пламя. Раздували огонь, символу которого поклонялись. Настоящий, не придуманный жар охватывал тех, кто наблюдал за вызывающими движениями пляски.

Девушек было пять, мужчин – трое. Волосы танцовщиц распущенными пышными облаками прикрывали спины – впрочем, ритм барабанов не позволял стоять на месте, и выкрашенные в одинаковый медно-бронзовый цвет гривы летели в танце, развеваясь в такт движению. Грудь девушек прикрывали два треугольника золотой ткани, и золото это сливалось с обнажённой загорелой кожей. В противоположность послам Водных, у которых было прикрыто тело, но выставлены на обозрение ноги, Огненные танцовщицы прятали под длинными юбками ноги, зато без малейшей застенчивости открывали всё туловище, от треугольничков нагрудника до пупка и завораживающих до потери дыхания углублений у бёдер.

Тенки не замечал течения времени, вместе с остальными пойманный в ловушку пламенного танца. Порой ощущение пляски так захватывало его, что грезилось: он сам стоит на сцене; и толпа вокруг тоже подчинялась несмолкающему стуку бамбуковых палок по натянутой коже барабанов.

Закончилось всё враз, в секунду, словно на костёр выплеснули бочку воды: парни прошлись ярким огненным колесом, мелькнули в воздухе обвязанные соломой ноги; брошенные в воду факелы зашипели, потухая; девушки закружились и рассыпались, спрыгивая со сцены в заранее приготовленные вокруг маты, лишь на мгновение показались голые икры из-под взметнувшихся юбок.

Площадка опустела, ритм барабанов исчез.

Не помня себя, Тенки захлопал – уж на что не любил бессмысленно отбивать ладони, тут не удержался. Хотелось ответить чем-то в благодарность за представление. И люди перед сценой, испытывающие те же чувства, заставили греметь Южные ворота отголосками пережитых эмоций.

– Молодцы всё-таки наши, – одобрительно отозвался Эвисто. – Показать бы это Водным, пусть знают.

– Может, они смотрели, – предположил Тардис. – На их экране, верно, тоже показывали.

Помолчали.

– Что теперь? – Эвисто огляделся – зрители потихоньку рассеивались.

– Откроют ворота. Хиэлие появится на главной площади, там, во дворце. Будут освобождать проход по мосту.

Тардис был прав – и рабочие за решёткой уже начали по-муравьиному копошиться среди установок.

– Наверное, минут пятнадцать понадобится, – прикинул Дени-эльви. – Так и будем торчать тут и ждать?

– Пойдёмте пожрём, – Тенки хитро и одновременно мечтательно улыбнулся.

– Опять? Куда в тебя лезет, Ли...

– Пойдёмте...

– А ещё и Хиэнне, говорят, выйдет к народу.

– Жрица храма Огня? Та самая, которая десять лет где-то пропадала?

– Наверное. Посмотрим.

***

Правительница Огненного материка, высший одновременно и политический, и магический, и духовный символ государства, сорок первый год носящая титул Хиэлие, Дочери Огня, красивая женщина с чуть заметной усталой морщинкой меж бровей, откинулась в кресле на одном из балконов королевских покоев.

До выхода к народу оставалось около получаса.

Сейчас где-то готовят к церемонии жрицу Храма. Причёсывают, красят, надевают ожерелия и прочие ритуальные драгоценности... А впрочем, сейчас заниматься этим уже поздно, и, верно, с девочкой проводят последнюю беседу, удостоверяясь, что та до мелочей поняла предстоящую роль.

Забавно, прошло всего три года с момента первой встречи Хиэлие с новой жрицей – но за эти три года едва понимающая элхеский язык девчонка превратилась в уверенную молодую женщину. В подобном скором взрослении сказалась, не иначе, нинъеская кровь.