Страхослов (сборник) - Коллектив авторов - Страница 75

А потом он принялся жонглировать пятью жезлами, и по его лицу было видно, как он сосредоточен… и вдруг все прекратилось. Его не толкнул другой клоун, не отвлек летящий ему в лицо кремовый торт. Клоун просто остановился. Внезапно. Он просто сдался. Жезлы упали на арену. Он несколько раз глубоко вздохнул – Сьюзан до сих пор помнила, как он прижал руку к груди, как медленно и натужно он дышал. И все еще казалось смешным, как серьезно он воспринимает все происходящее, даже такую мелочь, как дыхание.

Он медленно подошел к краю манежа. Подтянул к себе стул. Сел. Представление продолжалось, вокруг старого клоуна творились какие-то глупости, а он наблюдал, морщась от нелепости происходящего. И это тоже казалось смешным.

А затем, когда выступление подошло к концу, остальные клоуны, сияя, поклонились зрителям, а старик не поднялся со стула, чтобы присоединиться к ним. И Сьюзан это не показалось смешным, скорее несколько невежливым.

Клоуны покинули арену. Один из них подошел к старику и подставил ему руку. Старый клоун оперся на нее и с трудом поднялся на ноги – и даже тогда речь все еще могла идти о последней шутке, молодой клоун мог бы отдернуть руку в тот самый момент, и его уставший отец повалился бы на пол. Но он так не поступил.

Чуть позже Сьюзан пришлось выйти из шатра – ничего серьезного, должно быть, ей просто захотелось в туалет. С ней пошла мама. Снаружи было темно и холодно, и девочка все еще слышала, как на манеже под куполом что-то происходит. Ей хотелось вернуться туда как можно скорее, чтобы ничего не пропустить. Но тут ее внимание привлекла машина с мигалками – уже потом она поняла, что это карета скорой помощи. На носилках лежал какой-то мужчина, и Сьюзан знала, что это мужчина, потому что его рука свесилась из-под накрывавшей его простыни. Два молодых клоуна стояли рядом с машиной, и сейчас они вовсе не казались глупыми, их лица были серьезными, как у их отца.

– Нет-нет, не смотри, – сказала мамочка. – Пойдем.

Она потянула Сьюзан за собой, но девочка уперлась, и тогда мама сдалась и оставила ее в покое.

Клоуны заметили их, и один из них попытался улыбнуться, чтобы подбодрить малышку, но затем словно бы передумал – и отвернулся. Мама отвела Сьюзан обратно в шатер, и в конце все выступавшие вышли на манеж – кроме клоунов, ни один клоун не показался публике, даже те, которые остались живы.

Сьюзан все это показалось очень интересным, и по дороге домой она спросила родителей о смерти, о том, что случается, когда люди умирают, и умрут ли мамочка и папочка тоже. И мама с папой вели себя очень странно, слишком уж сюсюкались с ней и ее сестрой, и это было удивительно, потому что Сьюзан не плакала, и Конни не плакала, Конни вообще никогда не плакала.

Папа начал рассказывать о том, что смерть случается с каждым, и никто не знает, что следует за ней и почему так происходит, но мама сказала: «Заткнись уже!» И повернулась к девочкам на заднем сиденье:

– Мамочка и папочка никогда не умрут, мы всегда будем рядом, всегда.

И Сьюзан понимала, что мамочка хотела сказать что-то хорошее, но ее слова прозвучали резко и пугающе.

Второй клоун погиб довольно смешно. Даже когда Сьюзан охватывало омерзительнейшее настроение, ей достаточно было вспомнить того, второго, клоуна, и она не могла сдержать улыбку.

На этот раз для похода в цирк явно был повод – Конни исполнялось двенадцать лет, а значит, Сьюзан было всего девять. Конни заявила, что уже слишком взрослая, чтобы идти в цирк, но ей разрешили пригласить четырех подружек из школы, и Конни перестала ныть. Она не хотела, чтобы Сьюзан шла с ними, ведь это был ее день рождения, а не Сьюзан, и раньше мама отругала бы ее, сказав, что нужно быть добрее к сестре, но у Конни был день рождения, и потому мама промолчала. А может быть, мама и вовсе не обратила внимания на ее слова. Мама тогда вообще мало на что обращала внимание. Как бы то ни было, Сьюзан все равно пошла в цирк, как и папа. Брак родителей уже рушился, и, наверное, это было их последнее семейное мероприятие.

Шатер оказался не таким уж большим – в воспоминаниях Сьюзан он был куда больше. И слонов не было. Был только лев, или, может, тигр, и он показался девочке старым. Были и воздушные гимнасты, но трапеция висела не очень высоко над манежем, и внизу была установлена сетка для подстраховки. Клоуны оказались совсем не смешными.

– Тут скучно, – заявила одна из подружек Конни.

Та согласилась – пожалуй, свое недовольство она высказала слишком уж громко, и какой-то взрослый, сидевший сзади, сказал девчонкам заткнуться. Мама с папой его не осадили.

Воздушная гимнастка не удержалась на трапеции и упала. Почему-то она не угодила в сетку – и приземлилась на одного из клоунов. Клоун даже не поднял голову, и это было смешно, он даже не заметил, что на него обрушилось! А самое смешное – как распростерлось его тело, руки и ноги раскинуты, погребенный под упавшей на него гимнасткой, он напоминал морскую звезду. Он словно спланировал свою смерть для комического эффекта, его поза была гениальна, и кто-то из зрителей даже начал аплодировать, не сразу осознав, что произошел несчастный случай. Запыхавшаяся и оглушенная, гимнастка встала на ноги. А клоун – нет.

После этого представление прервали, и Сьюзан запомнилось, как папа разозлился и попытался получить обратно деньги за билеты.

– А как же поговорка «шоу должно продолжаться»?! – возмущался он.

Деньги ему не вернули, но папе хотя бы достались контрамарки для бесплатного посещения другого представления, и он был рад этой маленькой победе. Конечно, этими контрамарками семья уже не воспользовалась. Кроме того, через два месяца родители подписали бумаги о разводе.

Нужно отметить, что ни в первой, ни во второй смерти не было ничего особо странного. Можно даже сказать, что в чем-то они оказались даже полезны для Сьюзан. В первом случае она получила важный жизненный урок в наиболее подходящем возрасте, когда происшедшее еще не могло ее по-настоящему испугать. Во втором случае скучный, в общем-то, вечер получил неожиданное завершение.

Третья смерть совершенно не походила на предыдущие, и уже потом Сьюзан думала, как легко этого можно было избежать.

– Сходишь со мной в цирк? – спросила ее как-то Конни.

Сьюзан была потрясена. Конни уже исполнилось семнадцать, и она старалась иметь со своей сестрой как можно меньше общего. В лучшем случае она считала существование Сьюзан досадной помехой, ниспосланной небесами, чтобы позорить ее в глазах друзей. То, что Конни вообще заговорила с младшей сестренкой, было для Сьюзан огромной честью.

– В цирк, который в парке развлечений?

– А что, есть другой? Так ты хочешь пойти или нет?

На самом деле Сьюзан не хотелось идти в цирк, и она почти сказала «нет». Ей стоило бы сказать «нет». Было холодно, шел дождь. Мама пошла ужинать с каким-то коллегой – она сказала, мол, это просто ужин, но даже Сьюзан понимала, что у мамы свидание. Конни поручили присмотреть за сестрой, но Сьюзан знала, что при нормальных обстоятельствах она Конни даже не увидела бы, – ее бы выгнали из гостиной, где Конни развлекалась с друзьями, слушая музыку, и в этом не было ничего страшного: Сьюзан привыкла проводить время в тишине и уединении, полном уединении, в своей комнате, и ей это нравилось.

Конни начала терять терпение, и Сьюзан просто не выдержала, ей не хотелось злить сестру.

– Да, – ответила она.

– Ладно. – Конни кивнула, не улыбаясь, словно это вовсе не она сама предложила пойти в цирк, словно это Сьюзан ее уговорила и теперь перед ней в долгу.

Они пошли в парк, и Конни пустила Сьюзан к себе под зонтик – при условии, что Сьюзан будет его нести. Невзирая на дождь, в парке было полно народу, дети бегали среди лотков, шлепая по грязи.

– Можно мне сахарной ваты? – попросила Сьюзан.

Конни натянуто улыбнулась и сказала, что потом купит ей ваты, – может быть, если Сьюзан будет себя хорошо вести.