Чемпионы Темных Богов (ЛП) - Френч Джон - Страница 170

Он находился в апотекарионе секундус, одном из медицинских отделений на кормовых палубах «Непокорного». Это было закрытое, безопасное помещение. Запираемое генетическим кодом. Он не помнил, чтобы заходил сюда.

Туда-сюда, шаркая, перемещались вспомогательные сервиторы-медикэ, проверяющие мигающую аппаратуру и изучающие потоки информационных лент, которые периодически выплевывали рты других сервиторов, жестко встроенных в процессорные блоки когитаторов. Казалось, что его присутствие для них неведомо, незаметно, или же не имеет значения.

Как долго он пробыл здесь? Этого было никак не выяснить.

На потолке располагались сложенные хирургические механоаппараты с шарнирными многосуставчатыми лапами, обильно оснащенными крючковатыми клинками, цифровыми лазерами, сшивающими степлерами и скальпелями.

В две стены были встроены насыщенные питательными веществами восстановительные емкости с фасадом из плексигласа. Внутри одной из емкостей парил на весу пребывающий без сознания легионер. Холак из Второго батальона. Его вены были проткнуты трубками, а к лицу пристегнут респиратор, похожий на гротескного ксенопаразита. Воин подергивался и вздрагивал в индуцированной лечебной коме. Его раны заживали хорошо.

Рядом с Дрегером покачивался одинокий сервочереп, из-под верхней челюсти которого выдавались зонды и иглы. Гравитационный суспензор издавал громкое гудение, от которого его трясло. Он смахнул череп прочь.

При необходимости апотекарион секундус все так же служил резервом на случай переполнения основного медицинского зала корабля и оставался главной восстановительной палатой на уровне, однако комната больше не казалась медицинским помещением.

Нет. Она казалась святилищем.

Дрегер уставился на пребывающую в коме фигуру, сидящую в сиянии яркого света внутри центральной изоляционной камеры.

— Проснись, — прорычал он. — Вернись к нам. Твой Легион нуждается в тебе.

Бросив последний яростный взгляд, он развернулся и вышел из комнаты.

Толпа сопровождала ревом приглушенные шлепки кулаков, бьющих в плоть, и резкий треск ломающих ребер, похожий на хруст хвороста.

Искаженные лица наблюдающих, напоминающие звериные морды, следили за парой бойцов, кружащих вокруг друг друга. Люди топали ногами и колотили кулаками по металлическим листам барьера, который отделял их от сражающихся, сотрясая и наполняя грохотом подпалубный подвал глубоко в чреве «Непокорного».

Единственный в дикой ревущей толпе, Мавен молчал, и на его худощавом, суровом лице играла слабая улыбка. Он видел в танце на песке внизу, что победит Скорал.

Он глубоко вдохнул горячий звериный смрад человеческого пота. Запах был неприятен, однако не отталкивал. Это был запах братства, общих тягот. Воинский запах.

Он стоял, скрестив руки. Натруженные мускулы уже начинали болеть, однако это было ничто по сравнению с тем, что ему предстояло ощутить назавтра. Костяшки были содраны и окровавлены, и он уже чувствовал, как они опухают. В эту ночь ему задали трепку.

Его серые, словно гранит, и сосредоточенные глаза, не мигая, глядели на двух соперников, проливающих кровь на арене внизу.

Первая — Скорал, широкоплечая женщина с татуированными руками толщиной с бедро Мавена и сердцем размером, как у ороксена.

С ее нижней губы стекали густые ручейки крови, а тело пятнали отвратительные рубцы. Волосы с левой стороны головы были сбриты наголо. Один глаз опух и закрылся, кожа вокруг него вздулась и стала лиловой. Впрочем, она все еще улыбалась. Ей это нравилось. Зубы покраснели от ее собственной крови, а в ухмылке появилось несколько пробелов, которых не было еще пять минут назад.

Второй — какой-то загрузчик боеприпасов с нижних палуб, звероподобный мужчина средних лет с телом огрина и лицом, которое смогла бы полюбить мало какая мать. Он тяжело дышал, сбоку по лицу свободно бежала кровь из пореза над левым глазом. Его руки напоминали рокритовые рукавицы. Глаза остекленели, мускулы шеи натянулись, словно канаты. Мавен понял, что он колется. Скорее всего, кустарно приготовленными агрессорными стимуляторами. Он расхаживал по внутреннему периметру арены, пренебрежительно повернувшись спиной к Скорал и вскидывал руки в воздух, заводя толпу.

«Дурак», — подумал Мавен. Это ее только разозлит.

Оба бойца были крупными. Разумеется, не такими крупными, как легионер, но определенно большими для смертных. Они оба подвергались генетической терапии, увеличивавшей их габариты, силу и рефлексы сверх нормы. В этом не было ничего необычного.

Скорал кинулась на него, пока он отворачивался, но это было ожидаемо. Он резво обернулся — он был неожиданно быстрым — и нанес убийственный хук, целясь ей в голову. Она пригнулась и ударила его апперкотом в подбородок, от чего голова резко и жестко откинулась назад.

Впрочем, с ним не было покончено, вовсе нет. Последовал шквал ударов, грубая схватка, где каждый из бойцов пытался сделать победный захват и терпел неудачу. Они расцепились, и в это время противник Скорал попал своим мясистым кулаком ей прямо в висок.

Мавен вздрогнул, а толпа взревела с обновленной силой. Скорал зашаталась, раскачиваясь, словно пьяная, и огромный грузчик бросился на нее. Оставалось немного. Ему регулярно доводилось видеть подобное.

Массивный грузчик нанес пушечный удар в лицо Скорал, вкладывая в это всю свою силу и вес, пытаясь завершить бой одним ударом. Он слишком поздно понял, что его обвели вокруг пальца.

Сделав шаг в сторону от замахивающейся руки крупного бойца, она схватила его за запястье, болезненно вывернула, и дернула его вперед, тут же вогнав ему в плечо раскрытую ладонь. Сустав затрещал, выходя со своего места. Она потянула его вниз, продолжая использовать против него его же собственную инерцию, и впечатала лицом в металлические листы стены арены позади себя.

Все дружно затаили дыхание от силы удара, оторвавшего листовую панель и жестоко ее покорежившего. Большой боец стоял на коленях, опираясь на здоровую руку. Вторая безвольно свисала вдоль бока.

Скорал отступила от него, ее грудь тяжело вздымалась и опадала. Серую нательную рубашку испятнали пот и брызги крови.

Надо отдать грузчику должное, ему удалось подняться на ноги и неуверенно опять развернуться к Скорал. Мавену пришлось признать, что он крепок. Его лицо вперемешку покрывали кровь и сопли. Нос, и без того сломанный одним из предшествующих ударов, теперь размазало по лицу. Мужчина выплюнул несколько зубов. Скорал покачала головой.

— Тебе следовало продолжать лежать, — услышал Мавен ее ворчание, все еще сопровождаемое ухмылкой.

— М`ня не п`срамит какая-то шлюха из медиков, — бросил здоровяк. Улыбка Скорал исчезла, и Мавена передернуло. Это было неразумно.

Громила бросился на нее, яростно замахиваясь, но финал был уже предрешен. Когда Скорал отошла, с ее кулаков капало, а огромный грузчик без сознания лежал в луже собственной крови.

Закончив и полностью уничтожив противника, Скорал ушла с арены.

Все еще бесчувственного бойца еще волокли прочь, а уже заходили новые сражающиеся. Мавен протолкался среди напирающих тел.

Он обнаружил ее в соседнем помещении. Дюжий грузчик уже пришел в себя, хотя по крови было видно, куда его грубо вытащили с арены и бесцеремонно свалили на пол. Скорал вправила ему вывихнутое плечо — что должно было быть мучительно больно — и зашивала рассечение на голове. Она тоже вела себя не слишком деликатно, втыкая кривую игру и продергивая насквозь толстую нитку.

Ее кожу буквально покрывали угловатые тотемные татуировки. Взгляд Мавена на миг задержался на готических цифрах, наколотых тушью на плече Скорал посреди этих родоплеменных меток. Девятая рота. На его левой грудной мышце располагалось такое же клеймо, хотя у него оно указывало на прикрепление к 17-й — роте его господина Аргуса Бронда.

Подняв на него глаза, Скорал приветственно склонила голову, а затем снова вернулась к работе.

— Сильно бьешь, женщина, — сказал грузчик, морщась, когда Скорал протягивала нить сквозь его кожу. — От тебя получится хорошее потомство.