Астрид Линдгрен. Этот день и есть жизнь - Андерсен Йенс - Страница 22

Отношения между маленьким ребенком, родившимся «по сговору», и его бабушкой и дедушкой, которым в 1926–1929 гг. так трудно было примириться с новым статусом старшей дочери, становятся очень теплыми, когда весной 1930 г. Лассе переезжает в Нэс, где живет до осени 1931 г. (Фотография: Частный архив / Saltkråkan)

И таким же бесконечным освобождением, рассказывала Астрид в письме матери Эссе, стала встреча с жителями Виммербю, когда мать с сыном появились в городе, держась за руки. И среди прочих – с Райнхольдом Блумбергом, который, как было сказано, снова женился и обзавелся кучей детей. Астрид получила настоящее удовольствие, когда в первый день в городе заходила в магазины, глядя прямо в лицо лицемерию и нетерпимости, а Лассе громко называл ее мамой. Никто в городке не забыл развода главного редактора и внезапного исчезновения Астрид Эриксон в 1926 году:

Конечно, женщине, которая только что вышла замуж и стала домохозяйкой в современной стокгольмской квартире, было просто написать эти слова, и тем не менее они исходили из самого сердца. Как отнеслась мать Эссе к письму, неизвестно, но мальчик так и не поехал в Норрланд. Однако, по словам Карин Нюман, он прожил у приемной матери на Аллее Надежды до восемнадцатилетия, а после переехал в Швецию, где, кстати, возобновил отношения с Лассе и семьей Линдгрен.

4 апреля 1931 г., вскоре после того, как уладилось дело с разводом Стуре, Астрид Эриксон и Стуре Линдгрен сочетались браком в Нэсе. 9 марта 1931 г. он вложил в конверт с письмом Астрид маленькую заметку из газеты «Сюдсвенска дагбладет» – о «свадебном подарке», который, по словам Стуре, сделал им окружной королевский суд Сконе. Подарок заключался в том, что Стуре не надо было платить 30 крон в месяц на содержание бывшей жены, как она того требовала. (Фотография: Частный архив / Saltkråkan)

Шестнадцать месяцев провел Лассе у бабушки с дедушкой в Смоланде, и, если верить Астрид и тому, что впоследствии рассказывал сам Ларс Линдгрен, ему в этом «Бюллербю» было так же хорошо, как его матери. В тесном и безопасном кругу большой семьи, с братьями, сестрами, мамами, папами, бабушками, дедушками и работниками. Часто бабушка и дедушка, тетя Стина, тетя Ингегерд или дядя Гуннар водили Лассе в Виммербю, и там его иногда встречал отец, который до сих пор узнавал в малыше черты девушки, в которую некогда был влюблен. Они общались, Астрид и Райнхольд, и даже писали друг другу дружеские письма в 1930–1931 годах. Она поддразнивала его тем, что у него теперь рождались одни мальчики. Об этом она написала и тете Стевенс в поздравительном письме к Рождеству 16 декабря 1931 года:

В таком оптимистичном настроении Астрид Линдгрен и встретила новое десятилетие, наступившее для нее после свадьбы со Стуре. Церемония состоялась 4 апреля 1931 года, но не в церкви Виммербю, а в доме Ханны и Самуэля Августа в Нэсе: приходской священник был их ближайшим соседом. Не было ни большой свадьбы, ни большой фотографии, но фигурки счастливых жениха и невесты со свадебного торта Астрид хранила всю жизнь в ящике письменного стола. Когда через пару дней после свадьбы она объяснила Лассе, что у него два папы – один в Виммербю, один в Стокгольме, и добавила, что оба они лучшие папы на свете и очень его любят, Лассе поднял на мать глаза и произнес по-шведски: «У меня три папы. Карл тоже мой папа».

Ваши дети – не дети вам

На пятом этаже на Вулканусгатан, 12, контролировать хозяйственные расходы пытались с помощью «Практической кассовой книги домохозяйки» – коричневых тетрадок с обложками, оформленными в стиле функционализма, и старомодной надписью: «Семь правил для тех, кто не знаком с бережливостью». В тетрадях хватало места не только для цифр и колонок с расходами, но и для других документов. Беспорядочные карандашные рисунки, сделанные детской рукой, и дневниковые заметки, оставленные взрослой женщиной, соседствовали с мужественными попытками вести расчеты.

Молодой неопытной домохозяйке было чем заняться и было на что потратить деньги. В графе «прочее» за 1931–1932 годы значится, например: починка туфель (1,35), заточка ножей (1,75), пылесос (20,00), парусник для Лассе (1,35), собрание сочинений Й. П. Якобсена (10,00), шкатулка для рукоделия (4,50), билеты на «Хижину дяди Тома» (2,35) и «Глупости» (8,50), что бы это ни было. А между страницами необыкновенно увлекательной кассовой книги семьи Линдгрен лежала вырезка из «Дагенс нюхетер»:

Пророческие строки из книги ливанского поэта Халиля Джебрана «Пророк», опубликованной на шведском языке в 1933 году, заставили Астрид схватиться за ножницы. Как она была с ним согласна. Дети даны нам взаймы, а потому каждый божий день надо дарить им всю любовь и уважение. Пытаясь быть хорошей матерью, она стала записывать свои наблюдения за Лассе. Записи на последних страницах кассовой книги появлялись, когда сын вел себя необычно, говорил что-нибудь забавное или задавал один из тех вопросов, которые частенько вели к обмену репликами в стиле фильмов братьев Маркс:[13]

Осенью 1931 г. после полутора лет в Нэсе Лассе переезжает на Вулканусгатан к Астрид и Стуре. Ему снова приходится привыкать к новому окружению, новой семье, новым товарищам по играм. (Фотография: Частный архив / Saltkråkan)

Из Нэса четырехлетний мальчик переехал к маме и новому папе. Он поселился в собственной комнате окнами во двор, а Стуре и Астрид спали в гостиной с окнами на Вулканусгатан. Брак с начальником канцелярии означал увольнение из «К. А. К.», но Лассе требовал столько заботы и внимания, что Астрид это было только на руку.