Астрид Линдгрен. Этот день и есть жизнь - Андерсен Йенс - Страница 74

Социал-демократы очень хорошо понимали, как важно не допустить тактические промахи вроде тех, что случились у Гуннара Стрэнга в деле Помперипоссы. Так что когда 20 сентября 1987 года Астрид Линдгрен написала открытое письмо Ингвару Карлсону, которое, с присущим и ей, и «Экспрессу» умением выбрать нужный момент, было опубликовано к съезду Социал-демократической партии, в игру пришлось вступить премьер-министру. Тон всенародно любимой писательницы не оставлял ему выбора:

И вот внезапно, среди речей и аплодисментов на партийном съезде, у «лучшего Карлсона» на спине вырос пропеллер, и на целый час он бесследно исчез из зала. Премьер-министр попросил своего шофера отвезти его домой к Астрид Линдгрен, у которой в гостях была Маргарета Стрёмстедт. В своей биографии издания 1999 года Стрёмстедт описывает, как писательница встретила премьера: «…бодро прочитала министру текст и пригрозила принять меры, если он не займется этим делом. Затем похлопала его по щеке, как мальчишку, которым его и считала. Телохранители молча наблюдали за этой сценой».

Мягкое, но решительное обращение стареющей Астрид с влиятельным политиком (точно так же она вела себя во время дебатов по делу Помперипоссы) связано с ее отношением к гендерному вопросу, которое бурлило в глубине всех ее политических инициатив последние двадцать пять лет жизни, подобно магме в жерле вулкана. Что касается кампании в защиту сельскохозяйственных животных, Линдгрен и не скрывала, что за улучшение условий содержания шведских животных совсем не случайно борются две женщины, которые противостоят избранным, мужской элите – министрам, политикам и руководителям сельскохозяйственных организаций. Большинство этих мужчин думали то, что лишь спустя двадцать лет осмелился высказать министр сельского хозяйства Матс Хелльстрём в книге «Не быть маленькой кучкой дерьма»:

85-летняя писательница на обложке июньского номера журнала «Ви» за 1993 г. (№ 24 / 25). Подпись: «Экологическая партия „Астрид“». (Фотография: Улле Бенгтсон / «Ви»)

Конечно, теоретически за гуманное обращение с курами, поросятами и коровами могли бы побороться и двое мужчин, но звучание женской ноты во всенародных «животноводческих» дебатах, как, кстати, и в деле борьбы за мир и против ядерного оружия, Линдгрен особо подчеркнула в открытом письме бывшему министру сельского хозяйства Андерсу Дальгрену в январе 1986 года. В этом письме слышатся шутливые угрозы Дальгрену и его сторонникам-мужчинам; перед читателями снова феминистка, уже знакомая нам по «делу Помперипоссы»:

Сразу вспоминаются Лувис и Ундис, противостоящие мужскому разбойничьему племени, каждая в своем разбойничьем замке в лесу Маттиса. Выносливые сильные женщины, они чертовски хорошо пекут хлеб, ухаживают за плодородными огородами, пекутся о большой семье и заботятся о природе. Обе женщины-матери прекрасно сознают, что мужчины – главные, но есть в мире вещи, с которыми их мужчины не справляются и в которых мало что понимают. Например, этические вопросы. Тут мужчины из «Роньи, дочери разбойника» предстают абсолютными «дураками». Как пытается объяснить Бирку отчаявшаяся Ронья – точно как Лувис и Ундис пытались объяснить своим мужьям, – «жизнь свою нужно беречь, ясно тебе?».

Можно только удивляться тому, что в Швеции, считавшейся форпостом феминизма, имя Астрид Линдгрен никогда не ассоциировалось с таким неоднозначным явлением, как экофеминизм, несмотря на ее выступления 1980-х и 1990-х годов. Астрид Линдгрен и сама никогда не причисляла себя к поборникам порицаемого в наши дни экофеминизма, утверждающим, что между патриархальным угнетением женщин и патриархальным отсутствием стремления защитить природу существует связь. Грубо говоря. Бывший активист партии зеленых Лотта Хедстрём в книге «Введение в экофеминизм» пишет, что смоландскую писательницу Элин Вагнер «следует считать первой шведской экофеминисткой», однако не торопится провести линию между Вагнер и выступлениями зеленых в 1980-х и 1990-х, активной участницей которых была Астрид Линдгрен.

Подобно Элин Вагнер, Линдгрен вовсе не считала, что женщины лучше мужчин, и никогда не называла себя феминисткой, однако, сталкиваясь с мужскими предрассудками, провокациями или давлением, с удовольствием выступала в роли борца за права женщин и равенство полов. Астрид Линдгрен в первую очередь осознавала себя частью поколения, которое, не участвуя в демонстрациях и не возводя баррикад, приняло на себя тяжесть исторической борьбы женщин за равные с мужчинами права, возможности и обязанности. Как и большинство годами окружавших ее женщин – Эльса Олениус, Анне-Марие Фрис, Ева фон Цвайберг, Грета Болин, Луиза Хартунг, Стина, Ингегерд и другие.

Линдгрен так и не стала выдающимся членом женского движения, хотя именно она породила бессмертный образец современного феминизма – Пеппилотту Виктуалию Рульгардину Крисминту Эфраимсдоттер Длинныйчулок. Как однажды во время торжественного королевского обеда крикнула художница Сири Деркерт сидящей от нее через стол Астрид: «Пеппи – благороднейший представитель „женского движения“ наших дней!»

Лишь в старости, в 1990-е, Астрид отчасти распрощалась с антифеминистическими предрассудками и высказываться стала резче. Особенно когда она общалась с зарубежными журналистами. В апреле 1992 года журналист датской газеты «Кристелит даублад», посетивший Астрид Линдгрен на Далагатан, поинтересовался, как писательница относится к «женскому вопросу». Вот что ответила Астрид:

Линдгрен вела с мужчинами борьбу за власть в разные периоды своей жизни. В 1943 году она загнала в угол Райнхольда Блумберга, когда пожилой и совсем не бедный главный редактор «Виммербю тиднинг» показал себя отъявленным скупердяем, пытаясь уклониться от алиментов. Письма Астрид жесткие по тону, в них содержатся сухие юридические факты и нешуточная угроза затащить Райнхольда в тот самый зал суда, где он в 1926–1927 годах противостоял другой взбешенной женщине. Чтобы еще сильнее надавить на отца Лассе, Астрид попросила Стину навестить Блумберга, объяснить всю серьезность ситуации и напомнить, что с сестрой Стины шутки плохи. Если Райнхольд вдруг об этом позабыл.